Владимир Путин как минимум с 2013 года не реже одного раза в год повторяет, что «БРИКС — один из ключевых элементов формирующегося многополярного мира». Иногда он воспроизводит эту формулировку дословно, как в 2016 и 2024 годах, иногда добавляет детали — например, что «справедливый» многополярный мир складывается на основе «конструктивного сотрудничества» стран объединения. В особенно сложные периоды, как в 2022 году, президент говорит, что построение многополярного мира и лидерство БРИКС «как никогда востребовано». В других случаях он возвращается к Мюнхенской речи 2007 года, заявляя о конце однополярного мира и подчеркивая, что новый миропорядок неизбежен именно в контексте БРИКС.
По данным стенограмм саммитов, форумов, пресс-конференций, видеообращений и двусторонних встреч на официальном сайте Кремля, Путин упоминает БРИКС от нескольких десятков раз в год до нескольких сотен. Последний пик пришелся на 2024 год, когда Россия председательствовала в объединении.
Выступления Путина на тему БРИКС сложно назвать содержательными. В них почти никогда не формулируются понятные критерии успешности организации, нет четкого образа конечной цели. Сами формулировки почти не меняются на протяжении почти пятнадцати лет.
БРИКС по версии Путина
Можно выделить три блока задач, которые президент риторически ставит перед БРИКС.
Первый касается «политики и безопасности». Самая устойчивая и при этом самая трудноизмеримая задача — это построение многополярного мира, «по-настоящему справедливого и основанного на международном праве при соблюдении ключевых принципов Устава ООН, включая суверенное право и уважение права каждого народа на собственную модель развития». По словам Путина, такой курс отвечает «чаяниям основной части мирового сообщества, так называемого глобального большинства». Именно этим он обосновывал расширение состава БРИКС.
В чем должен выражаться этот курс на практике? Как минимум, по заявлениям президента, в противодействии «практике применения нелегитимных санкций» и «попыткам подорвать традиционные нравственные ценности». Более широкая повестка включает урегулирование конфликтов, борьбу с терроризмом и организованной преступностью — в том числе с криминальным использованием новых технологий, — противодействие изменению климата и распространению опасных инфекций. Другими словами, БРИКС должен воплощать многополярный мир в том виде, в каком его видит Москва, и отвечать на вызовы — в первую очередь санкционные — со стороны «недружественных стран».
В зависимости от формата выступления и независимо от реальных результатов Путин то отмечает прогресс по этим направлениям, то подчеркивает необходимость и дальше двигаться к поставленным целям.
Второй блок — пожалуй, самый важный для России после 2022 года — экономика и финансы. Самый очевидный пример — продвижение повестки дедолларизации, которая, по словам Путина, повышает суверенность и безопасность государств БРИКС: «увеличение расчетов в местных валютах позволяет снизить плату за обслуживание долга, повысить финансовую независимость стран-участниц БРИКС, максимально снизить геополитические риски, избавить, насколько это возможно в сегодняшнем мире, развитие экономики от политики». Президент регулярно повторяет, что «доллар используется как оружие».
Чтобы снизить сопутствующие риски, Путин настаивает на создании независимой платежной системы, «не подверженной политическому давлению, злоупотреблениям и внешнему санкционному вмешательству», на расширении работы Нового банка развития — своего рода альтернативы Всемирному банку — и на формировании инвестиционной платформы БРИКС.
Российский президент озвучивал и более технические цели — сотрудничество в сфере страхования, создание альтернативных кредитных рейтингов, — а также почти абстрактные предложения вроде взаимодействия в энергетике и развитии транспортных коридоров. Основным драйвером российской финансово-экономической повестки при этом остается потребность минимизировать последствия западных санкций.
Наконец, третий блок задач лежит в сфере культурно-гуманитарных контактов. Он охватывает широкий набор форматов в культуре, спорте и туризме — от Игр БРИКС до фестивалей культуры и Молодежного форума. Отдельное место занимают сотрудничество в науке и инновациях (включая ИИ), взаимодействие по экологии и климату, а также межпарламентские и муниципальные связи.
По словам Путина, «важно еще продвигать культурно-гуманитарную повестку БРИКС во имя содействия гармоничному сосуществованию разных цивилизаций». Обосновывая важность культурных и гуманитарных встреч и мероприятий, Путин отмечает, что они помогают вырабатывать взаимное доверие между представителями стран БРИКС, а «доверие — необходимая основа для экономического сотрудничества и сотрудничества в сфере безопасности».
Что думают ключевые члены БРИКС о целях Путина
Самым настороженным по отношению к российской повестке членом объединения остается Индия. Ее политики регулярно подчеркивают, что хоть страна и незападная, но она точно не антизападная. Агрессивная российская риторика после 2022 года Нью-Дели не близка. Индийские эксперты после года российского председательства в БРИКС прямо писали, что сформулированные Москвой цели могут не совпадать с долгосрочными национальными интересами Индии.
Позицию Индии по ключевым экономическим инициативам России четко сформулировал в 2024 году тогдашний глава Резервного банка Индии Шактиканта Дас, прямо заявивший, что для Дели отказ от доллара не стоит на повестке. Страна и дальше будет рассчитываться в долларах и держать в них резервы. Идею общей валюты Индия полностью отклонила. В 2025 году министр иностранных дел Субраманьям Джайшанкар подчеркнул, что Индия не заинтересована в том, чтобы ослаблять роль доллара в мировой экономике.
Позиция Бразилии близка к индийской. Бразилия настороженно относится к «антизападному крену России и Китая» и не собирается отказываться от политики неприсоединения. Для бразильского руководства БРИКС — это прежде всего площадка для мягкой реформы международных институтов. Жесткая повестка Москвы в эту логику вписывается плохо. При этом Бразилия оказалась довольно открыта к российским практическим предложениям и по расчетам в национальных валютах, и по созданию альтернативных платежных систем.
ЮАР больше других стран говорит о приоритете африканской повестки и без особого интереса относится к российским геополитическим конструкциям. Претория открыто дает понять Вашингтону, что не разделяют антиамериканизм, который Москва пытается привнести в БРИКС. Экономические инициативы России для ЮАР тоже вторичны. Местные власти делают акцент не на глобальных схемах, а на региональных проблемах, актуальных для их страны.
Китай во многом поддерживает российскую риторику. Однако, как и Индия, он подчеркивает, что БРИКС — объединение не антизападное. По общим тезисам многополярности Китай остается ключевым партнером Москвы. Ему близки российские возражения против односторонних санкций и западной формулы «порядка, основанного на правилах». Вместе с Россией Китай продвигал расширение БРИКС, хотя другие члены относились к этому скептически. Но для Китая БРИКС — лишь один из инструментов реализации внешней политики и далеко не главный. Пекин последовательно выступает за расчеты в национальных валютах (от этого выигрывает юань) и за расширение функционала Нового банка развития.
Расхождение в позициях стран объединения объясняет, почему в итоговых документах БРИКС российская повестка систематически размывается до самых общих формулировок, а любые попытки создать коллективные антисанкционные механизмы блокируются.
Чего добилась Россия
Самым очевидным успехом стала политика расширения, продвигаемая Москвой: в организацию вошли Египет, Иран, ОАЭ, Эфиопия и Индонезия. С тремя из новых членов у Москвы динамично развиваются отношения. Иран остается стратегическим партнером, ОАЭ с 2022 года превратились в один из ключевых каналов обхода санкций и параллельного импорта, а Египет все заметнее играет роль «ворот в Африку».
Всплеск интереса Москвы к этим странам пришелся на период после начала полномасштабной войны в Украине (само расширение произошло в 2024—2025 гг.) и был обусловлен прежде всего последствиями войны, а не «геополитическим видением нового миропорядка». Если бы БРИКС не существовал, политика России в отношении этих государств вряд ли бы сильно изменилась.
Расширение выглядит успехом в основном на словах: оно усиливает российский нарратив, опровергает тезис об изоляции России, но институционально согласовывать решения в более широком составе легче не стало. Москва может указывать на готовность новой группы стран войти в проект (в котором она видит себя одним из главных участников), вопреки западному давлению и санкциям. К успехам можно отнести и некоторый прогресс в институционализации рабочих групп по терроризму, кибербезопасности и климату. Впрочем, каких-то очевидных результатов их работы пока нет.
В совместных декларациях «многополярность» появляется лишь в самых общих формулировках — не как неизбежное будущее и даже не как уже формирующееся состояние миропорядка, а всего лишь как вероятность. В 2024 году страны заявили, что «отмечают появление новых центров силы, принятия политических решений и экономического роста, что способно заложить основы для более справедливого, демократического и сбалансированного многополярного миропорядка». В 2025 году формулировка стала еще мягче: «мы признаем, что многополярность может расширить возможности развивающихся стран и государств с формирующимся рынком для раскрытия их конструктивного потенциала и обеспечения выгодной для всех инклюзивной и справедливой экономической глобализации и сотрудничества». Общего плана по созданию альтернативной инфраструктуры международных отношений страны БРИКС при этом даже не обсуждают.
С начала войны России не удалось согласовать ни одного механизма коллективного противодействия западным санкциям. Российская антизападная риторика не попадает в ключевые документы организации. Кроме того, основные члены БРИКС не солидаризируются с российской интерпретацией войны в Украине и не признают российскую оккупацию украинских регионов.
В экономике и финансах самый ощутимый прогресс за последние четыре года связан с расчетами в национальных валютах. Однако это не настоящая дедолларизация: за исключением России, Китая и Ирана все остальные члены БРИКС по-прежнему держат резервы в долларах. При этом торговля с Россией действительно все чаще обходится без американской валюты. По заявлениям российской стороны, расчеты со странами БРИКС на 90% идут в обход доллара, а с Китаем почти на 99% осуществляются в национальных валютах. Такой переход существенно снижает санкционные риски для России. В то же время остальные члены объединения переходят на национальные валюты заметно медленнее: торговля Бразилии и Китая, например, только на 30% номинирована в юанях и реалах.
Некоторых успехов добился и Новый банк развития. По итогам 2025 года он одобрил финансирование на $ 42,9 млрд по 139 проектам. Но на фоне войны в Украине банк полностью приостановил одобрение новых проектов с участием России. С полноценной платежной системой дела обстоят хуже: она все еще находится на стадии планирования и тестов, а по самым оптимистичным оценкам запуск возможен лишь к 2030 году. От идеи общей валюты отказались еще в 2025 году. Инвестиционные платформы и предложения вроде альтернативных рейтинговых агентств остаются на уровне политических заявлений.
Самая ценная экономическая поддержка со стороны стран БРИКС — готовность закупать российскую продукцию и поставлять товары на российский рынок. Но все это происходит вне коллективных механизмов, исключительно в двустороннем формате.
В культурно-гуманитарной сфере БРИКС действительно выполняет задачи, которые Путин ставит перед организацией. Регулярно проводятся Игры БРИКС, фестивали культуры и кино, форумы по науке и инновациям. По инициативе России создан Альянс народной и танцевальной культуры стран БРИКС. Многие другие форматы — по экологии, климату, межпарламентским и муниципальным связям — хоть и функционируют, но остаются фрагментарными и не превращаются в устойчивые институты.
В отличие от политики и экономики, в культурно-гуманитарной сфере нет жестких интересов других членов, которые пришлось бы преодолевать. Поэтому гуманитарное направление работает как витрина и инструмент поддержания ощущения постоянной динамики.
Итог: площадка для нарратива, а не инструмент влияния
БРИКС так и не стал для Москвы тем инструментом, о котором Владимир Путин говорит больше десяти лет. Организация не превратилась в «ключевой элемент формирующегося многополярного мира» в том виде, как его видит Кремль. Она не создала альтернативной инфраструктуры глобального управления и не выработала коллективных механизмов противодействия санкциям. Кроме того, ключевые участники объединения так и не приняли российскую интерпретацию войны и миропорядка.
Самые заметные успехи оказались либо символическими, либо неоднозначными. Расширение состава позволило Москве говорить о «востребованности» проекта и оспаривать тезис об изоляции. Рост расчетов в национальных валютах и готовность отдельных стран принимать российский экспорт и поставлять товары на российский рынок смягчили часть экономических последствий санкций. Культурно-гуманитарные форматы поддерживали ощущение движения «в правильном направлении». Но почти все действительно ценное происходило вне коллективных механизмов БРИКС — в формате прямых договоренностей с Китаем, Индией, ОАЭ, Ираном и другими странами объединения.
Этот результат объясняется позицией ключевых членов — прежде всего Индии, Бразилии и ЮАР. Их отказ от антизападного крена, нежелание жертвовать собственными интересами ради российской повестки и настороженность к любым попыткам превратить БРИКС в инструмент давления на доллар или Запад не дали российским инициативам выйти за рамки самых общих деклараций. Даже Китай, наиболее близкий России по риторике, использовал объединение как один из многих инструментов своей политики, а не как приоритетный проект.
В итоге после 2022 года БРИКС стал для России прежде всего репутационной витриной, позволив говорить от имени «глобального большинства», демонстрировать формальные успехи и поддерживать видимость движения к многополярности. Институциональной же ценности — способности реально снижать геополитические и экономические риски России на коллективном уровне — организация так и не приобрела. И пока интересы Индии, Бразилии и других участников расходятся с российскими, разрыв между риторикой Путина и реальностью БРИКС, скорее всего, сохранится.
