В середине октября 2026 года санкционная политика Запада в отношении России продемонстрировала примечательное противоречие. 12 октября Европейский союз осуществил крупнейшее с начала полномасштабной войны единовременное расширение санкционных списков, включив в них почти 1600 российских компаний и руководителей предприятий военно-промышленного комплекса. Практически одновременно Вашингтон двигался в противоположном направлении: США разрешили операции с российским дизельным топливом до 7 апреля 2027 года, продлили действие санкционных исключений для зарубежных автозаправочных станций и отдельных активов «Лукойла» до 24 апреля 2027 года, а Дональд Трамп воспользовался президентскими полномочиями, чтобы отказаться от применения «адских санкций», предусмотренных недавно принятым законом Линдси Грэма.
Эти противоречия, на признаки которых мы обращали внимание еще весной, указывают на более фундаментальную проблему: ЕС и США все заметнее расходятся в оценке допустимой цены санкционного давления на Россию. Особенно примечательно, что различия проявились в момент, когда санкции против России, казалось бы, начали приносить более ощутимые результаты. К концу 2025 года накопительный эффект европейских ограничений, дополненных американскими санкциями против «Роснефти» и «Лукойла», совпал с неблагоприятной для России конъюнктурой. Дисконты на российскую нефть, усложнение экспортной логистики и расчетов, снижение нефтегазовых доходов и растущий бюджетный дефицит создавали предпосылки для дальнейшего давления на Кремль.
Начавшаяся в конце февраля 2026 года война США и Израиля против Ирана резко изменила ситуацию. Нарушение поставок через Ормузский пролив привело к росту мировых цен и сокращению дисконтов на российскую нефть. Одновременно Вашингтон начал расширять исключения из санкционного режима, объясняя свои решения необходимостью стабилизации энергетического рынка. Россия неожиданно получила передышку именно тогда, когда накопленные ограничения могли создать для нее более серьезные финансовые проблемы.
Разумеется, это не означает, что американские санкции перестали действовать или что благоприятная нефтяная конъюнктура устранила все последствия санкционного давления. Несмотря на рост нефтяных цен, нефтегазовые доходы российского бюджета за первые девять месяцев 2026 года сократились на 17% год к году. Но происходящее ставит вопросы, выходящие далеко за рамки отдельных генеральных лицензий американского Минфина. Насколько устойчивой может оставаться санкционная политика, если один из ее ключевых участников начинает смягчать ограничения? Как эти решения влияют на поведение третьих стран и оценку санкционных рисков бизнесом? И способен ли Евросоюз компенсировать последствия американских послаблений, или расхождение стратегий постепенно превращается в самостоятельный фактор ослабления санкционного давления на Россию?
От временных послаблений к изменению американского подхода
Весной 2026 года первые американские послабления нефтяных санкций выглядели вынужденной реакцией на энергетический кризис, вызванный войной с Ираном. Вашингтон стремился увеличить предложение нефти на мировом рынке и предотвратить дальнейший рост цен. При этом послабления имели ограниченный характер: генеральные лицензии Управления по контролю за иностранными активами Минфина США (OFAC) разрешали реализацию российской нефти и нефтепродуктов, уже погруженных на танкеры к определенным датам. Это позволяло высвободить существующие объемы сырья, не открывая возможности для новых поставок. Однако американский Минфин неоднократно продлевал и корректировал исключения, последний этап которых завершился лишь в июне.
К осени американская политика вышла за рамки первоначальной чрезвычайной меры. Послабления в отношении российского дизельного топлива, продление исключений для зарубежных активов «Лукойла» и отказ от применения новых санкций и пошлин, предусмотренных законом Грэма, позволяют говорить о более устойчивой практике смягчения ограничений. Причем противоречия проявляются не только между США и ЕС, но и внутри американской политической системы: закон Грэма получил двухпартийную поддержку Конгресса, а разрешение на торговлю российским дизелем вызвало критику демократов и части республиканцев. Более того, в Конгресс внесен двухпартийный законопроект, направленный на блокирование соответствующих разрешений OFAC.
Наиболее существенные последствия таких решений могут проявиться далеко за пределами США. Еще в августе 2025 года Вашингтон ввел дополнительную 25-процентную пошлину на импорт индийских товаров за закупки Индией российской нефти, а последующие санкции против «Роснефти» и «Лукойла» заставили крупнейших индийских переработчиков пересматривать отношения с российскими поставщиками. В январе 2026 года индийский импорт российской нефти сократился примерно до 1,2 млн баррелей в сутки, но уже к июлю вновь вырос до почти 2,5 млн. Этому способствовали как нарушения поставок с Ближнего Востока, так и временные санкционные послабления США. Причем закупки восстановились, несмотря на взятое Индией в феврале обязательство отказаться от российской нефти, в обмен на которое Вашингтон отменил дополнительную пошлину.
Теперь же решение Трампа не применять предусмотренные законом Грэма новые санкции и 100-процентные пошлины против крупнейших покупателей российской нефти снимает непосредственную угрозу еще одного серьезного фактора давления. Это, однако, не означает исчезновения санкционных рисков для индийских, китайских или других иностранных компаний: ограничения против российских нефтяных компаний сохраняются, как и вероятность вторичных санкций за операции с подсанкционными организациями.
Последовательные американские послабления способны изменить оценку этих рисков международными покупателями. Возникает и проблема политической убедительности требований Вашингтона к третьим странам: еще недавно он добивался сокращения закупок российской нефти под угрозой санкций и пошлин, а теперь сам разрешает операции с российскими энергоносителями, включая их импорт в США. Формально речь идет о разных товарах и правовых режимах, однако для Индии, Китая, Турции и других участников рынка это не обязательно является убедительным основанием нести дополнительные издержки и упускать новые возможности. Показательно, что подобные аргументы уже звучат не только со стороны традиционных покупателей российской нефти в Азии, но и внутри самого ЕС. Новый премьер-министр Венгрии Петер Мадьяр прямо связал российско-американскую дизельную договоренность с намерением Будапешта добиться продления американского санкционного исключения для импорта российской нефти.
В совокупности эти решения позволяют говорить о формировании нового подхода администрации Трампа. Санкции против России не отменяются, но их применение становится более избирательным, а готовность Вашингтона прибегать к дополнительным ограничениям — менее решительной. Для России это означает возможность сохранить отдельные каналы нефтяной торговли и потенциально ослабить сдерживающее воздействие санкционных угроз на международных покупателей и посредников. Масштабы этих последствий пока остаются открытым вопросом.
Европейский ответ: возможности и пределы самостоятельного давления
На фоне американских послаблений Евросоюз продолжает расширять санкционные ограничения против России. Важнее, однако, не столько количество новых мер, сколько изменение подходов Брюсселя к их применению. В 2026 году ЕС усиливал давление не только на российские предприятия и банки, но и на зарубежную инфраструктуру обхода санкций. Так, апрельский 20-й пакет впервые задействовал специальный механизм противодействия обходу санкций (anti-circumvention tool), ограничив поставки отдельных категорий промышленного оборудования в Кыргызстан из-за риска их реэкспорта в Россию.
Одновременно ЕС расширил ограничения против иностранных банков, криптовалютных платформ, нефтетрейдеров, портовых терминалов и НПЗ. Среди показательных примеров — индонезийский нефтяной терминал Каримун, связанный с обслуживанием перевозок российской нефти, и грузинский НПЗ «Кулеви», перерабатывавший российское сырье. За январь-август 2026 года Грузия импортировала из России 643 тыс. тонн сырой нефти на $ 270 млн. Продолжилось и расширение санкций против теневого флота: к июлю 2026 года ограничения ЕС охватывали уже 673 судна, а также компании, обеспечивающие их обслуживание.
Таким образом, Брюссель распространяет санкционный контроль на международные торговые цепочки, расширяя возможности влиять на иностранных посредников и участников российского экспорта. Примечательно, что на фоне усиления европейского санкционного давления оператор НПЗ «Кулеви» объявил о переходе на нероссийское сырье.
Однако здесь обнаруживается принципиальное отличие от американского подхода. Европейские ограничения преимущественно опираются на юрисдикцию ЕС: они закрывают доступ к европейскому рынку, финансовым услугам и инфраструктуре, но не позволяют автоматически наказывать иностранных покупателей за любые операции с российскими энергоносителями. США, напротив, располагают механизмами вторичных санкций и торговых пошлин для давления на компании и государства за пределами своей юрисдикции.
Это различие особенно существенно для Индии и Китая — крупнейших покупателей российской нефти. ЕС может ограничивать участие европейских страховщиков, судоходных и финансовых организаций в обслуживании поставок, а также вводить санкции против отдельных посредников. Но при использовании альтернативных перевозчиков, страховщиков и платежных механизмов возможности прямого европейского воздействия сокращаются. Поэтому американские вторичные санкции и пошлины дополняли европейские ограничения там, где возможности Брюсселя оказывались недостаточными.
Европейская санкционная политика также сталкивается с серьезными испытаниями на фоне энергетического кризиса. Например, страны ЕС продолжают закупать российский СПГ. За первые девять месяцев 2026 года поставки с проекта «Ямал СПГ» выросли на 9,5% год к году, достигнув 12 млн тонн на сумму € 7,9 млрд. Формально эти закупки не противоречат действующим ограничениям: запрет на импорт по определенным долгосрочным контрактам вступает в силу лишь с 1 января 2027 года. Однако на фоне напряженной ситуации на газовом рынке и высоких энергетических цен возникает вопрос, насколько твердо Брюссель намерен придерживаться установленного срока. Решений о переносе пока нет, а отказ от российского газа закреплен не только санкционными регламентами, но и отдельным законодательством ЕС. Предстоящее прекращение закупок российского СПГ станет проверкой готовности Евросоюза придерживаться своей стратегии, несмотря на экономические издержки.
ЕС способен сохранять и расширять собственные ограничения, повышая издержки российской международной торговли. Но полностью компенсировать ослабление американского давления на крупнейших покупателей российской нефти ему значительно сложнее. Евросоюз может поддерживать устойчивость собственного санкционного режима, но не может полностью заменить американские инструменты давления на третьи страны.
Санкции без единой стратегии?
Нынешняя санкционная передышка России не означает, что западные ограничения перестали работать. Они по-прежнему ограничивают доступ российских компаний к технологиям, финансированию, международным рынкам и инфраструктуре. Но события 2026 года показали уязвимость: результативность санкций зависит не только от способности России адаптироваться, но и от готовности самих инициаторов последовательно применять ограничения.
Американские послабления могут иметь последствия далеко за пределами непосредственно разрешенных операций. Когда Вашингтон сначала угрожает покупателям российской нефти санкциями и пошлинами, а затем отказывается применять новые ограничения и допускает импорт российского топлива, меняется восприятие санкционных рисков. Для Индии, Китая и других третьих стран это создает дополнительные основания пересматривать экономическую целесообразность следования американским требованиям.
Расхождение стратегий США и ЕС способно ослаблять совокупное давление на Россию даже без формальной отмены санкций. Они воздействуют на торговлю не только через запреты, но и через ожидания банков, трейдеров, перевозчиков и покупателей относительно дальнейших действий регуляторов. Чем меньше последовательности в санкционной политике, тем сложнее поддерживать эффект санкций. Для одних вероятность послаблений может стать стимулом к восстановлению торговли с Россией. Других будут по-прежнему сдерживать юридические и финансовые риски.
Для России подобная неопределенность открывает дополнительные возможности для сохранения экспортных доходов. Но масштабы и продолжительность этой передышки пока неясны: они зависят от дальнейшей нефтяной конъюнктуры, решений Вашингтона и способности ЕС поддерживать свои ограничения. Главный риск для западной санкционной политики заключается сегодня не в немедленном разрушении ее архитектуры, а в постепенном ослаблении согласованности и убедительности санкционного давления. Как показал опыт последних месяцев, эффективность санкций определяется не только строгостью введенных запретов, но и тем, насколько последовательно их инициаторы готовы придерживаться собственных решений.
