До полномасштабного вторжения России в Украину Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) занимала важное, но не приоритетное место во внешнеполитических расчетах Москвы. К середине 2000-х организация в значительной степени выполнила первоначальные задачи: способствовала обеспечению региональной безопасности и поддержанию управляемости первого десятилетия постсоветского транзита, а также сдерживанию террористических угроз. Однако уже к середине 2010-х ШОС оказалась в состоянии стагнации, не имея четкой траектории дальнейшего развития. Новый импульс организация получила в 2015—2017 гг., когда началось постепенное расширение состава ее участников.
Присоединение Индии, Пакистана, Ирана и Беларуси превратило ШОС из преимущественно евразийского объединения в составе России, Китая и государств Центральной Азии в организацию с более глобальным охватом. Вместе с тем расширение поставило под вопрос ее способность вырабатывать и реализовывать коллективные решения. Показателен пример Индии и Пакистана, которые находятся в устойчивом противостоянии с момента обретения независимости. В 2025 году их соперничество вновь переросло в кратковременный вооруженный конфликт. ШОС, изначально задумывавшаяся как организация в сфере безопасности, не смогла сыграть сколько-нибудь существенной роли в урегулировании ситуации, хотя обе стороны конфликта являются членами организации.
Москва явно отдавала предпочтение БРИКС как площадке для продвижения собственного видения многополярного мира и развития диалога с «Глобальным Югом». ШОС оставалась скорее дополнительным инструментом, рассчитанным на перспективу. Но после февраля 2022 года ее значение для Москвы резко возросло.
По мере того как западные правительства активизировали усилия по международной изоляции России, а Кремль стремился донести собственную интерпретацию причин и хода войны, ШОС превратилась в удобную площадку для продвижения российской позиции. Наряду с БРИКС Москва сделала ставку на ШОС как на один из двух ключевых инструментов смягчения негативных последствий войны. Впрочем, многие из первоначальных замыслов Москвы так и не были реализованы.
Чего Россия хотела от ШОС
Во-первых, Москва стремилась продемонстрировать, что Россия не изолирована и, несмотря на многочисленные раунды западных санкций, остается приемлемым партнером для «Глобального большинства». На саммите ШОС в Самарканде в 2022 году Владимир Путин подчеркивал масштаб организации: «крупнейшая в мире региональная организация. В ее странах-участницах проживает более половины населения планеты (…), создается около четверти мирового валового продукта, сосредоточен мощный интеллектуальный и технологический потенциал, значимая часть мировых природных ресурсов». Тем самым российский президент представлял ШОС уже не просто как региональный форум, а как объединение с глобальным весом и повесткой.
Путин также утверждал, что страны ШОС взаимодействуют «не на основе неких навязываемых извне правил, которых никто не видел, а на общепризнанных принципах верховенства международного права и Устава ООН: обеспечение равной и неделимой безопасности, уважение суверенитета, национальных ценностей и интересов друг друга». Эта риторика фактически предлагала альтернативу трансатлантическому сообществу, которое Путин за несколько дней до саммита охарактеризовал как инструмент американской «диктатуры», приносящей интересы Европы в жертву и вынуждающей европейские страны вводить санкции против России.
Время проведения саммита в Самарканде имело принципиальное значение. Он состоялся менее чем через две недели после того, как страны G7 договорились установить потолок цен на российскую нефть, что непосредственно затрагивало интересы двух крупнейших участников ШОС, Китая и Индии. Путин не требовал от партнеров открытой поддержки российской войны против Украины. Вместо этого Москва добивалась солидарности в противодействии санкциям и «западному интервенционизму». Такая постановка вопроса позволяла Кремлю апеллировать к общим интересам участников организации, не вынуждая их прямо одобрять действия России.
Во-вторых, Москва рассматривала ШОС как одну из ключевых — после БРИКС — площадок для продвижения собственного видения многополярного мира. В основе российской риторики лежало противопоставление суверенитета либеральному интервенционизму, национальных валют зависимости от доллара, а политики невмешательства — внешнему политическому диктату. На саммите ШОС в Астане в 2024 году Путин заявил, что «многополярный мир стал реальностью», и назвал ШОС и БРИКС «основными опорами нарождающегося нового миропорядка». К 2026 году акценты в его риторике сместились: многополярность стала описываться скорее как формирующийся порядок, а не как уже свершившийся факт.
В-третьих, Россия рассчитывала заручиться политической поддержкой участников ШОС по вопросу Украины. В идеальном для Москвы сценарии организация могла бы выступить с коллективным заявлением, возлагающим ответственность за войну на расширение НАТО, вмешательство Запада в украинские дела и игнорирование интересов безопасности России в регионе. Впрочем, сложно представить, что даже в самых амбициозных планах Москва могла рассчитывать, что ШОС признает территориальные завоевания России. Даже Беларусь, ближайший союзник России, до сих пор не признает аннексированный еще в 2014 году Крым частью России.
Реалистичные ожидания Москвы были значительно скромнее. Россия рассчитывала, что участники ШОС не станут открыто осуждать ее действия, будут воздерживаться при соответствующих голосованиях в ООН, не присоединятся к западным санкциям и не окажут Украине существенной военной или иной поддержки. Таким образом, от партнеров требовалось не столько активное одобрение российской политики, сколько отказ присоединяться к усилиям по ее сдерживанию.
В-четвертых, Москва стремилась — как и со странами БРИКС — углубить экономическое сотрудничество в рамках ШОС. Речь шла о расширении торговли и инвестиций, развитии альтернативных транспортных коридоров и увеличении доли национальных валют во взаиморасчетах. В 2022 году организация приняла «Дорожную карту государств-членов ШОС по постепенному увеличению доли национальных валют во взаимных расчетах».
До полномасштабного вторжения в Украину Москва не проявляла сопоставимой заинтересованности в усилении экономической компоненты ШОС. Одним из сдерживающих факторов были опасения по поводу дальнейшего укрепления китайского влияния в регионе. После 2022 года Россия, напротив, стала активнее выступать за расширение экономической составляющей сотрудничества. Война изменила отношение Москвы и к растущему экономическому влиянию Китая в Центральной Азии. Прежние опасения по поводу доминирования Пекина отошли на второй план на фоне более насущной задачи — снизить зависимость от западной финансовой инфраструктуры и смягчить последствия санкций.
Наконец, Москва добивалась скорейшего вступления в ШОС Ирана, своего ближайшего стратегического партнера на Ближнем Востоке. Россия рассматривала Иран и Беларусь как надежных сторонников своих интересов и надеялась, что их членство усилит ее влияние внутри ШОС.
Процесс присоединения Ирана начался еще в 2021 году, но на саммите в Самарканде в 2022 году Путин призвал ускорить его: «Россия, безусловно, выступает за скорейшее завершение процесса вступления в ШОС Исламской Республики Иран». В тот же период Москва активизировала усилия по интеграции Беларуси. Иран стал полноправным членом организации в 2023 году, Беларусь — в 2024-м.
Вступление Беларуси позволило Москве говорить о расширении географического охвата ШОС на европейский регион. Как подчеркивал Владимир Путин, «Беларусь по своим масштабам, территории, экономике, населению не сопоставима с КНР или с Индией, но все-таки это важный элемент Шанхайской организации сотрудничества. Потому что Беларусь — это уже Восточная Европа. И это выход уже официальный ШОС на европейский континент».
Впрочем, расширение географии и представительства не изменило расстановку сил внутри организации. Китай сохранил доминирующие позиции, Индия и Пакистан продолжили соперничество, а государства Центральной Азии, за редкими исключениями, после 2022 года предпочитали дистанцироваться от наиболее резких заявлений Москвы.
Что Россия получила от ШОС
Главное достижение Москвы находится в дипломатической плоскости. 1 сентября в Бишкеке состоялась очередная встреча глав членов организации — уже четвертая с начала полномасштабной войны России против Украины. Каждый такой саммит дает Владимиру Путину возможность изложить российскую позицию, обозначить претензии к западным странам и одновременно представить Россию как выразителя интересов «Глобального большинства» — государств, которые либо поддерживают Москву, либо, по крайней мере, не присоединились к усилиям по ее международной изоляции. Регулярность саммитов и сопровождающих их дипломатических мероприятий сама по себе демонстрировала, что санкции США и ЕС не смогли разорвать связи России с ее важнейшими экономическими и политическими партнерами.
Москве удалось добиться включения в документы ШОС антисанкционных формулировок. Например, Тяньцзиньская декларация 2025 года зафиксировала, что члены организации «выступают против односторонних принудительных мер, в том числе экономического характера». Декларации ШОС, конечно, напрямую не продвигают пророссийскую повестку, но через одобрение экономических, энергетических и логистических планов сотрудничества они открыто игнорируют логику «всеобъемлющих санкций».
Полномасштабная война против Украины не привела к исключению России из каких-либо направлений деятельности организации. В этом отношении ШОС отличается от Нового банка развития БРИКС, который 4 марта 2022 года формально заморозил участие России в новых проектах.
В 2025 году российская сторона сообщала, что по итогам 2024 года товарооборот России со странами ШОС превысил $ 409 млрд, а доля национальных валют во взаиморасчетах с партнерами по организации достигла 97%. Эти показатели могут отражать реальные масштабы экономического взаимодействия, однако сдвиг в сторону использования национальных валют не следует считать результатом деятельности самой ШОС. Переход на такие расчеты ускорился прежде всего под воздействием западных санкций и двусторонних договоренностей России с ключевыми партнерами, в первую очередь с Китаем.
В целом расширение ШОС укрепило позиции России за счет Беларуси и Ирана, но одновременно усложнило согласование общей повестки в организации. С похожей проблемой сталкивается и расширенный БРИКС.
Чего не удалось добиться Москве
Россия не смогла превратить ШОС в единый дипломатический блок, поддерживающий ее позицию по Украине. Крупнейшие участники организации избегали риторики, одобряющей действия Москвы, и не продемонстрировали готовности поддержать ее территориальные претензии. Более того, в 2026 году недовольство партнеров по ШОС отсутствием прогресса в мирных переговорах стало проявляться все более открыто. Показательный пример — разговор Владимира Путина с премьер-министром Индии Нарендрой Моди на полях саммита ШОС в Бишкеке.
Индия старается сохранять стратегический баланс, поддерживая отношения с западными странами и подчеркивая, что ее внешняя политика не носит антизападного характера. Китай, несмотря на поддержку многих российских тезисов о трансформации международного порядка и критику западных санкций, не готов становиться непосредственной стороной противостояния России с Западом. Государства Центральной Азии, за исключением Кыргызстана, также предпочитают осторожные формулировки в отношении войны, параллельно помогая России выстраивать альтернативные каналы поставок в условиях санкционных ограничений. Единственная последовательная форма коллективного поведения, на которую Москва может рассчитывать в рамках ШОС, — это воздержание от голосования за антироссийские резолюции ООН.
Москва неоднократно пыталась вынести на повестку ШОС тему более масштабной евразийской архитектуры безопасности. Российское руководство стремилось представить организацию гарантом «безопасности и стабильности на всем обширном евразийском пространстве», борцом с «терроризмом, экстремизмом, наркотрафиком, организованной преступностью и незаконными вооруженным формированиями». Отмечалось, что работа ШОС способствует формированию в Евразии новой сбалансированной архитектуры безопасности.
При этом сами участники ШОС вряд ли хотят заниматься формированием общей архитектуры безопасности. Организация не предусматривает обязательств по взаимной обороне или оказанию военной помощи, в ней не заложены механизмы урегулирования споров даже между членами объединения. Действующие институты безопасности ШОС сосредоточены преимущественно на противодействии терроризму. Ключевую роль здесь играет Региональная антитеррористическая структура (РАТС).
С 2022 года ШОС перестала проводить антитеррористические учения «Мирная миссия» — масштабные командно-штабные мероприятия с развертыванием войск, военной техники, штабов и систем вооружения. Единственный оставшийся формат — контртеррористические учения под эгидой РАТС, в которых участвуют спецподразделения и спецслужбы государств‑членов. По масштабу и характеру они существенно уступают «Мирной миссии».
Приостановка «Мирной миссии» показательна: она свидетельствует о том, что даже ограниченное военное сотрудничество в рамках ШОС стало политически более сложным после начала полномасштабного вторжения России в Украину. Участники организации готовы поддерживать взаимодействие в сфере борьбы с терроризмом, однако не демонстрируют сопоставимого интереса к тому, чтобы ШОС ассоциировалась с противостоянием России и Запада в сфере безопасности.
Не удалось Москве добиться существенного продвижения и в вопросе создания Банка развития ШОС. В теории такой институт мог бы выполнять задачи, сопоставимые с функциями Нового банка развития БРИКС, финансируя инфраструктурные и другие проекты в государствах-членах. Интерес России к этой идее напрямую связан с западными санкциями и поиском альтернативной финансовой инфраструктуры. В 2010 Китай уже предлагал создать Банк развития ШОС, но на протяжении многих лет Россия выступала против этой инициативы, опасаясь, что новый институт превратится в инструмент усиления китайского влияния в Центральной Азии.
После 2022 года российские политики и эксперты начали активно поддерживать создание такого банка. На последнем саммите ШОС идея получила политическую поддержку, однако конкретных механизмов ее реализации предложено не было: по-прежнему отсутствует ясность относительно принципов управления будущим институтом, источников его финансирования и условий предоставления средств. Аналогичная судьба постигла и другие российские инициативы: создание платежно-расчетной системы ШОС, взаимное признание кредитных рейтингов и товарных бирж, а также выпуск совместных облигаций организации. Ничего из этого не было реализовано.
С 2022 года Путин неоднократно призывал «расширить торговые и инвестиционные обмены, осуществлять взаимовыгодные бизнес-проекты в различных отраслях и увеличить объем расчетов в национальных валютах». Однако на практике прогресс по этим направлениям в отношениях России со странами ШОС произошел исключительно на двусторонней основе.
Российские инициативы по созданию новой финансовой инфраструктуры и формированию общеевразийской архитектуры безопасности вряд ли получат существенное развитие, пока участники ШОС не увидят в существующих международных институтах угрозу собственным интересам, а сотрудничество с Москвой не станет менее рискованным (последнее возможно лишь в случае ослабления или отмены санкций). В обозримой же перспективе ШОС останется гибкой дипломатической платформой, участники которой готовы сотрудничать там, где их интересы совпадают.
