16 февраля 2022 года, всего за восемь дней до начала полномасштабного вторжения России в Украину, Жаир Болсонару, бывший на тот момент президентом Бразилии, стоял рядом с Владимиром Путиным в Москве и заявлял об укреплении «стратегического партнерства» между двумя странами.
Впрочем, экономическое наполнение двусторонних отношений на тот момент было заметно скромнее, чем можно было предположить по громким заявлениям о партнерстве. По данным правительства Бразилии, в 2021 году товарооборот между странами достиг $ 7,3 млрд, причем ключевую роль уже тогда играл агропромышленный комплекс. У правительства Болсонару имелась вполне прагматичная причина поддерживать отношения с Москвой: бразильское сельское хозяйство в значительной степени зависит от импорта удобрений. Именно они и составляли основную статью российского экспорта в Бразилию.
Спустя четыре с половиной года после начала полномасштабной войны масштаб и значение этих отношений, безусловно, возросли, однако более глубокими они не стали — во всяком случае, в том смысле, который обычно вкладывают в понятие «стратегическое партнерство». Санкции переориентировали российский дизель на бразильский рынок, а зависимость от российских удобрений приобрела дополнительное политическое значение. БРИКС при этом стал для обеих стран удобной дипломатической площадкой. Однако за пределами нескольких ключевых отраслей инвестиционные, финансовые, оборонные и более широкие деловые связи по-прежнему остаются ограниченными.
В отношении войны Бразилия заняла двойственную позицию. С одной стороны, она проголосовала в ООН за осуждение российской агрессии и потребовала вывода российских войск, с другой — отказалась присоединиться к западным санкциям. При Луисе Инасиу Лула да Силве Бразилиа отклонила просьбу Германии о поставках боеприпасов, предназначенных для Украины, и продолжила выступать за переговоры. Такая позиция помогла Москве снизить масштаб дипломатической изоляции. Однако союзником России Бразилию она не сделала.
Дизельный маршрут
Самый заметный сдвиг в отношениях после 2022 года произошел в топливной сфере. До войны российский дизель занимал лишь незначительную долю на бразильском рынке. После того как в феврале 2023 года Евросоюз закрыл свой рынок для российских нефтепродуктов, Москве потребовались новые покупатели, а Бразилия на тот момент по-прежнему импортировала значительную часть дизеля, необходимого для грузовиков, автобусов, сельского хозяйства и промышленности. На этом фоне объем закупок российского дизеля Бразилией вырос примерно с $ 95 млн в 2022 году до $ 5,4 млрд в 2024-м. Существенную роль сыграли скидки, размер которых по отношению к американскому топливу доходил до 16%.
Однако поставки оказались далеко не столь стабильными, как могло показаться по заголовкам международных СМИ. К октябрю 2025 года, на фоне новых американских санкций, перебоев в работе российских НПЗ и роста внутреннего спроса в России, доля российских поставок в импорте дизеля Бразилией упала с примерно 60% в начале года до 17%. Бразильские импортеры переключились на поставщиков из США, Индии, Саудовской Аравии и Омана. К началу 2026 года Россия вновь вышла на первое место по поставкам.
Атаки на российские нефтеперерабатывающие предприятия в 2026 году подсветили эту нестабильность. В мае Россия по-прежнему обеспечивала 73% импортируемого Бразилией дизельного топлива (1,02 млрд литров), хотя объем российской нефтепереработки в период с марта по май сократился почти на 20%. Эти цифры свидетельствовали о российской устойчивости, но они не давали ответа на другой, более важный вопрос: насколько надежным поставщиком Москва способна оставаться в долгосрочной перспективе.
В июне экспорт по морю российского дизельного топлива и газойля сократился на 39%. 8 июля Москва временно запретила экспорт дизеля, чтобы защитить внутренний рынок после серии ударов украинских беспилотников, вызвавших дефицит топлива и резкий рост цен. На Турцию и Бразилию в июне пришлось не менее половины доступных для экспорта российских партий. В августе очередной украинский удар вывел из строя Орский НПЗ мощностью 6 млн тонн в год. Ремонт может занять до шести месяцев, что также может сказаться на графике поставок.
Может ли Россия и дальше поставлять Бразилии необходимые объемы? Еще совсем недавно ей это удавалось, что подтверждают майские показатели. Однако на более длинном горизонте ситуация будет зависеть от масштабов ущерба российским НПЗ, внутреннего спроса на топливо, санкционного давления, стоимости фрахта и цен, которые предлагают другие рынки.
Ответ Бразилии заключается не в полном отказе от российского топлива, а в стремлении снизить зависимость от любого зарубежного поставщика. Госкомпания Petrobras наращивает собственные мощности по переработке нефти с целью сократить зависимость страны от импорта дизеля с 29% до 15%, а в перспективе — полностью покрывать внутренний спрос. Во втором квартале 2026 года Petrobras уже сократила импорт дизеля на 85%, одновременно загрузив свои НПЗ до рекордного уровня. Сегодня около 70% потребности Бразилии в дизельном топливе покрывается за счет внутреннего производства, еще 25−30% — за счет импорта.
Удобрения: локализация, а не разрыв связей
Зависимость Бразилии от зарубежных поставок удобрений сформировалась задолго до начала войны России против Украины. Страна импортирует примерно 85% удобрений, используемых в сельском хозяйстве, и Россия в этой сфере была одним из ключевых поставщиков еще до февраля 2022 года. В 2025 году на нее приходилось около 24−26% бразильского импорта удобрений. Российские официальные лица утверждают, что доля России на бразильском рынке удобрений в 2026 году выросла примерно до 30%.
Впрочем, рост импорта из России не означает, что Бразилиа готова и дальше опираться на иностранного поставщика. Ее стратегия заключается в постепенном снижении зависимости от импорта за счет развития собственного производства удобрений. Национальный план по производству удобрений, принятый в 2022 году, предусматривает сокращение импортозависимости Бразилии примерно с 85% до 45% к 2050 году даже при растущем спросе. Эта стратегия постепенно реализуется на практике — в частности, через восстановление и расширение существующих предприятий внутри страны.
Показательны два примера. «ЕвроХим» в 2024 году запустил в промышленную эксплуатацию комплекс по производству фосфорных удобрений в Серра-ду-Салитри мощностью 1 млн тонн в год — это около 15% всего бразильского производства. (Общий объем инвестиций в проект, который «ЕвроХим» купил в начале 2022 года у норвежской Yara на стадии строительства, составил около $ 1 млрд). Параллельно Petrobras возобновила работу предприятий по выпуску азотных удобрений и рассчитывает, что в 2026 году их мощности покроют около 20% внутреннего спроса на эту продукцию.
При этом стоит понимать, что ничего антироссийского в этой политике нет: она направлена на то, чтобы не допустить чрезмерной зависимости от отдельных поставщиков. Бразилии по-прежнему нужны надежные поставки из России, но она стремится локализовать большую часть элементов цепочки создания стоимости — производство, технологии и рабочие места. Поставщик, который инвестирует в локальное производство, гораздо лучше соответствует этой стратегии, чем партнер, чье участие ограничивается поставками готовой продукции. Инвестиции «ЕвроХима» в производство удобрений непосредственно на территории Бразилии хорошо вписываются в эту стратегию.
Все это помогает понять позицию Бразилии после начала полномасштабной войны в Украине. Прекращение поставок удобрений одновременно ударило бы по бразильским фермерам, продовольственным ценам и конкурентоспособности экспорта. Поэтому сохранение торговых связей отвечало в первую очередь целям продовольственной безопасности и свидетельствовало о коммерческом прагматизме, а не о поддержке российской войны.
Прагматизм вместо союзничества
Посол России в Бразилии Алексей Лабецкий хвалил Бразилию за отказ присоединиться к санкциям, решение не поставлять оружие Украине и стремление внести вклад в урегулирование ситуации в Украине. С точки зрения Москвы, крупный демократический член БРИКС, который продолжает торговать и взаимодействовать с Россией, ценен сам по себе.
Реакция Вашингтона ожидаемо была прямо противоположной. В апреле 2023 года, после того как Лула заявил, что США и европейские страны несут часть ответственности за затягивание конфликта, Джон Кирби (на тот момент — представитель Совета национальной безопасности при Белом доме) обвинил Бразилию в том, что она «повторяет российскую и китайскую пропаганду». Позднее Владимир Зеленский назвал мирную инициативу Бразилии и Китая «деструктивной» и неуважительной по отношению к территориальной целостности Украины.
Эти претензии небезосновательны. Риторика Лулы порой стирает принципиальную разницу между агрессией и сопротивлением ей, а совместный мирный план Бразилии и Китая не начинался с требования вывода российских войск. Попытка Бразилии выступить посредником принесла ей больше дипломатического внимания, чем реально способствовала переговорному процессу.
Тем не менее имеющиеся факты не подтверждают тезис о том, что Бразилия перешла на сторону Москвы в этой войне. Бразилия голосовала за осуждение российской агрессии, подтверждала приверженность суверенитету Украины и не признала аннексию Россией украинских территорий. Бразилиа отказалась поставлять Украине боеприпасы, но одновременно отклонила просьбу России выкупить обратно двигатели для 12 российских ударных вертолетов Ми-35, которые Бразилия вывела из эксплуатации годом ранее. Этот эпизод демонстрирует стремление Бразилии не вовлекаться в военное противостояние: с одной стороны, она отказалась вооружать Украину, с другой — не стала помогать России восполнять ее военные ресурсы.
Впрочем, политика Бразилии в любом случае играет на руку России — прежде всего потому, что она способствует ослаблению санкционного давления и уменьшает дипломатическую изоляцию Москвы. При этом не все, что выгодно Москве, происходит по ее указанию. Бразилия стремится сохранить пространство для самостоятельного маневра, однако риторика Лулы время от времени подрывает убедительность этой позиции.
Платежные системы и банковские ограничения
Разрыв между политической риторикой и реальной инфраструктурой, необходимой для ее реализации, особенно заметен в сфере расчетов.
Во время председательства в БРИКС в 2025 году Бразилиа отказалась от идеи создания общей валюты и сосредоточилась на более практичной задаче — объединении национальных платежных систем и снижении стоимости трансграничных расчетов. В прикладном смысле речь идет об относительно скромной задаче: бразильский импортер сможет платить в реалах, а иностранный поставщик — получать средства в своей национальной валюте. Участвующие в соглашении банки при этом будут заниматься конвертацией, комплаенсом и всеми расчетами. Для этого не нужны ни единый центральный банк БРИКС, ни общая валюта.
Предложение России, представленное накануне саммита БРИКС в 2024 году, было значительно амбициознее. Москва хотела объединить коммерческие банки через центральные банки и рассмотреть возможность использования технологии распределенного реестра. Позднее Владимир Путин заявил, что существующей инфраструктуры БРИКС достаточно и отдельную совместную систему пока создавать не планируется.
У Бразилии уже есть опыт расчетов в национальных валютах. Ее «Система расчетов в местных валютах» позволяет проводить операции с Аргентиной, Парагваем и Уругваем непосредственно в реалах, песо и других национальных валютах без использования резервной валюты в качестве посредника. Аналогичного официального механизма для расчетов между реалом и рублем пока не существует. Но нет при этом и достоверной статистики, которая показывала бы, в каких валютах в основном осуществляется торговля между Бразилией и Россией. Поэтому к утверждениям о том, что двусторонние расчеты преимущественно ведутся в долларах, рублях или реалах, следует относиться с осторожностью. Достоверно можно сказать лишь то, что институциональная работа над созданием инфраструктуры для расчетов в национальных валютах между Бразилией и Россией еще не завершена.
На заседании Российско-Бразильской комиссии высокого уровня по сотрудничеству в феврале 2026 года Михаил Мишустин призвал расширять использование национальных валют и прямое взаимодействие банков двух стран. В мае глава Минэкономразвития Максим Решетников вновь подчеркнул необходимость создания независимой инфраструктуры, которая связала бы банковские системы двух стран. Эти заявления свидетельствуют о наличии инфраструктурного пробела, но не о том, что такая система уже создана.
Санкции делают этот пробел особенно болезненным. В 2022 году российские банки, подпавшие под санкции, были отключены от SWIFT, а в 2024 году санкции США вынудили Московскую биржу прекратить централизованные торги долларом и евро. В результате операция между российской и бразильской компаниями может быть совершенно законной с точки зрения бразильского законодательства, но при этом задержаться или не пройти вовсе, если банк, банк-корреспондент, судно, страховщик или контрагент сочтет ее потенциальным санкционным риском.
Именно так риск вторичных санкций выглядит в повседневной деловой практике. Банк может потребовать дополнительные документы, увеличить комиссию и валютный спред, отказаться проводить платеж или просто предпочесть не работать с конкретным клиентом. Когда в 2025 году генеральный секретарь НАТО Марк Рютте предупредил, что Бразилия, Китай и Индия могут столкнуться с вторичными санкциями, министр иностранных дел Бразилии назвал это предупреждение неуместным. Но корпоративные казначеи не могли так легко отмахнуться от риска.
Чего Бразилия ждет от России
Заседание Российско-Бразильской комиссии высокого уровня в 2026 году расширило повестку двустороннего сотрудничества, включив в нее энергетику, сельское хозяйство, науку и технологии, здравоохранение и мирное использование атомной энергии. Стороны обсуждали производство медицинских радиоизотопов, ядерный топливный цикл, искусственный интеллект и промышленные проекты. Это реальные институциональные связи, однако их не следует принимать за уже реализованные инвестиции.
Комплекс по производству удобрений компании «ЕвроХим» в Серра-ду-Салитри остается наиболее заметным крупным производственным проектом в рамках двусторонних отношений. Если не брать его в расчет, то окажется, что значительная часть повестки по-прежнему сводится к рабочим группам, декларациям и проектным предложениям. Именно поэтому представители обеих стран продолжают говорить о нереализованном потенциале сотрудничества. Вице-президент Бразилии и министр развития, промышленности, внешней торговли и услуг Жералду Алкмин в этом году призвал превращать возможности двустороннего сотрудничества в конкретные проекты, а Максим Решетников, в свою очередь, отметил необходимость сместить структуру торговли в сторону более сложных и технологичных товаров.
Дефицит торгового баланса придает этим чиновничьим призывам особую актуальность. В 2024 году товарооборот между двумя странами достиг рекордных $ 12,4 млрд: Бразилия экспортировала в Россию товаров на $ 1,4 млрд, а импортировала на $ 11 млрд. На топливо пришлось 57% бразильского импорта из России, еще 34% — на удобрения. Основу бразильского экспорта составляли соя, кофе и говядина. Лула прямо говорил о сложившемся дисбалансе, подчеркивая, что устойчивые торговые отношения должны быть выгодны обеим сторонам.
Приоритеты бразильского руководства в целом понятны: оно хочет сохранить Россию в качестве надежного поставщика товаров в тех отраслях, где быстро найти замену сложно. Одновременно страна стремится сократить общую зависимость от импорта дизеля и удобрений, нарастить внутреннее производство, привлечь российские инвестиции (а не только закупать российскую продукцию), увеличить экспорт товаров с более высокой добавленной стоимостью и создать механизмы расчетов, которые соответствуют действующим требованиям и при этом снижают издержки трансграничной торговли.
Эти цели вполне совместимы с нынешней глубиной взаимодействия с Россией. Однако союзом — в каком бы то ни было смысле — отношения между двумя странами не являются. Бразилия не заинтересована ни в том, чтобы заменять зависимость от западной финансовой системы зависимостью от России, ни в том, чтобы разрывать отношения с Россией и тем самым повышать внутренние издержки лишь ради демонстрации лояльности Западу.
После 2022 года Россия стала важнее для Бразилии, поскольку война перекроила мировые рынки сырья и обнажила уязвимости, которые прежде можно было игнорировать. Теперь в отношениях стало больше торговли, больше дипломатической символики и больше политического риска, чем во время визита Болсонару в Москву. При этом фундамент отношений остался тем же. Россия получила крупный рынок для продукции, которую после начала войны пришлось переориентировать с европейского направления. Бразилия — более дешевый дизель и возможность сохранять доступ к критически важным удобрениям. БРИКС предоставил обеим сторонам дополнительное пространство для противостояния давлению со стороны Запада. Но рост торговли не привел к политическому сближению, а война не превратила Бразилию в более пророссийски настроенную страну.
