После 2022 года Москва заметно активизировала отношения с Ираном. В Тегеран потянулись высокопоставленные российские делегации, обсуждались масштабные инфраструктурные и нефтегазовые проекты. Иран быстро превратился в важного поставщика вооружений для Москвы.
Тем не менее к 2026 году торговля между странами так и не вышла на качественно новый уровень. Прогресс по другим направлениям выглядит скромным, а возможное снятие западных санкций с Тегерана в случае сделки с США создает дополнительную неопределенность.
Большие планы — скромный выхлоп
Вскоре после начала полномасштабного вторжения в Украину на иранском треке последовала серия громких заявлений. Уже в 2022 году «Газпром» подписал меморандум о намерениях инвестировать около $ 40 млрд в иранский нефтегазовый сектор, в том числе в крупнейшее газовое месторождение «Южный Парс». Кроме того, Москва объявила о планах за счет собственного госкредита в 1,3 млрд евро построить в Иране железную дорог «Решт-Астара». Этот проект должен соединить железнодорожные сети Ирана и России через Азербайджан и создать непрерывный маршрут от Санкт-Петербурга до Персидского залива в рамках международного транспортного коридора (МТК) «Север — Юг».
После первичного информационного всплеска в последующие годы новости о масштабных российских проектах в Иране периодически появлялись вновь. В 2023—2024 гг. активно обсуждались планы превратить Иран в «газовый хаб», через который российских газ будет идти к берегам Персидского залива, а оттуда в сжиженном виде поступать на мировые рынки. В 2025 году Тегеран и Москва подписали соглашение о строительстве новой атомной электростанции в провинции Хормозган стоимостью около $ 25 млрд.
В большинстве упомянутых случаев масштаб освещения проектов существенно превосходил реальные результаты их реализации. За прошедшие четыре года строительство железной дороги «Решт-Астара» так и не началось. Нет достоверной информации и о практических шагах «Газпрома» по освоению иранских газовых месторождений. Соглашение о новой атомной станции в провинции Хормозган также остается на уровне намерений. Более того, в 2026 году пришлось приостановить даже реализацию текущего проекта в ядерной сфере — строительство блока АЭС «Бушер», которым занимается «Росатом». На фоне войны США и Израиля с Ираном по объекту было нанесено как минимум четыре удара. В этих условиях Москва приняла решение эвакуировать персонал до лучших времен.
Некоторый прогресс наблюдался по направлению «газового хаба». Россия планировала запустить своповые поставки газа в Иран через азербайджанский трубопровод уже в конце 2025 — начале 2026 года, однако из-за нестабильности в регионе сроки были сдвинуты. Впрочем, речь идет о сравнительно небольших объемах — около 1,8 млрд куб. м в год. Что касается свопового экспорта, то у Ирана на сегодняшний день нет готовых СПГ-терминалов, поэтому поставки возможны только по существующим газопроводам в Ирак и Турцию. Скорее всего, упомянутый газ в любом случае пошел бы на нужды самого Ирана, который из-за проблем с добычей и растущим потреблением не может полностью обеспечить собственные газовые потребности, особенно в период пикового потребления летом. Для наращивания поставок российского газа согласован план строительства нового газопровода через Азербайджан мощностью до 55 млрд куб. м в год. Однако пока это лишь предварительные договоренности: строительство не начато, сроки реализации проекта не объявлены.
При этом нельзя сказать, что совместные инициативы вовсе не приносят результата. Россия была крупнейшим иностранным инвестором в Иране как минимум в 2022—2024 гг. Данные об этом носят неполный характер, поскольку обе стороны публикуют информацию выборочно. Тем не менее, по заявлениям иранской стороны, в 2022—2023 гг. Россия вложила в Иран $ 2,76 млрд. Последующие цифры не раскрываются. Согласно иранским СМИ, основные инвестиции приходятся на нефтяную отрасль. В частности, в Иране работает компания «ЗН Восток» (дочерняя структура «Зарубежнефти»), которая участвует в разработке как минимум пяти местных нефтяных месторождений.
Кроме того, важным достижением стала интеграция банковских систем двух стран. Для Ирана платежная система «Мир» стала первой иностранной системой, официально заработавшей на его территории. Правда, пока карты принимаются лишь в определенных банкоматах Ирана и России. Но это в любом случае серьезный шаг в вопросе экономической интеграции, учитывая международную изоляцию банковских систем обеих стран.
Инертная торговля
Несмотря на активизацию политических контактов и усилия по развитию экономической интеграции, торговые показатели Ирана и России после 2022 года не показали взрывного роста. Если по итогам 2021 года двусторонний товарооборот составлял около $ 4 млрд, то в последующие три года он колебался в диапазоне $ 4−5 млрд. Лишь по итогам 2025 года показатель превысил отметку в $ 5 млрд. Точные данные пока не опубликованы, однако, по словам вице-премьера РФ Алексея Оверчука, рост составил 22%, что позволяет оценить товарооборот за 2025 год примерно в $ 5,8 млрд. Для сравнения: за тот же период торговля с Египтом выросла с $4,8 млрд до $10,5 млрд, а с ОАЭ — с $5,4 млрд до примерно $14 млрд.
Таким образом, несмотря на обилие соглашений и громких заявлений о стратегическом партнерстве, результаты торгово-экономического взаимодействия с Ираном выглядят весьма скромными. Главная причина заключается в характере экономик двух стран. Оба государства — экспортеры углеводородов, оба находятся под санкциями и испытывают острую потребность в иностранных технологиях. Поначалу успехи в импортозамещении воспринимались как потенциал для наращивания взаимной торговли. Однако на практике, за редким исключением, ни иранская продукция на российском рынке, ни российская в Иране не выдерживают конкуренции с товарами из Китая и других стран Азии.
Показательной стала история с импортом иранских автомобилей. Исламская Республика стабильно входит в топ-20 крупнейших автопроизводителей мира, выпуская 1,1−1,3 млн машин в год. На фоне дефицита автомобилей в России это породило ожидания выхода иранских брендов на российский рынок. Однако высокие объемы производства в Иране во многом обусловлены жесткими протекционистскими мерами, которые ограничивают импорт иностранных автомобилей и фактически вынуждают население покупать местную продукцию. В результате иранские модели заметно уступают зарубежным аналогам по качеству и техническим характеристикам. Кроме того, сами иранские производители мало мотивированы экспортировать свою продукцию: благодаря протекционизму они имеют комфортные условия и на внутреннем рынке.
В итоге основу товарооборота между Ираном и Россией с обеих сторон составляет продовольственная продукция. Она формирует около 60% иранского импорта в Россию и до 80% российского экспорта в Иран. Россия в Иран поставляет в основном зерновые (пшеницу, ячмень, кукурузу) и растительные масла, а из Ирана в Россию идут овощи, фрукты, сухофрукты и орехи. Такая структура обуславливает высокую волатильность товарооборота. Так, в 2023 году в Иране был высокий урожай, в результате чего страна на год прекратила импорт пшеницы из России, и торговый оборот сразу сократился примерно на $ 1 млрд. Важной составляющей российского экспорта также можно назвать минеральные удобрения и древесину, а иранского импорта — пластмассы и строительные материалы.
Среди факторов, сдерживающих развитие торговых отношений, можно также отметить недостаточно благоприятные правовые и регуляторные условия для иностранного бизнеса в обеих странах, а также проблемы с логистикой и платежами. Россия и Иран ведут работу по улучшению ситуации на всех этих направлениях. Так, в 2025 году вступило в силу соглашение о зоне свободной торговли между Ираном и Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС), что позволило существенно снизить импортные пошлины на 90% товаров, которыми торгуют стороны. Кроме того, как уже отмечалось, Россия и Иран интегрировали свои платежные системы Shetab и «Мир».
В 2026 году значительно вырос грузооборот через Каспийское море, поскольку традиционные маршруты через Ормузский пролив оказались заблокированы. В первой половине года российские порты на Каспии показали рекордные результаты: грузооборот в Астрахани и Оле вырос почти вдвое, в Махачкале — в полтора раза. Развитие этого направления может заметно облегчить логистику между двумя странами.
Однако все эти усилия не решают главной проблемы, связанной с характером экономик двух стран. Именно поэтому в последние годы торговля между Россией и Ираном росла крайне медленно.
Военный недосоюз
Военно-техническое сотрудничество Ирана и России наделало немало шума в 2022 году, когда Тегеран начал поставлять Москве различные виды вооружений, среди которых наиболее заметными стали ударные беспилотники. К сегодняшнему дню Россия уже локализовала и модернизировала поставляемые модели, поэтому Иран утратил статус важного военного поставщика.
В то же время экспорт российского оружия в Иран в последние годы заметно расширился. В 2024 году Тегеран получил как минимум одну эскадрилью учебно-боевых самолетов Як-130. В 2025 году в стране были замечены российские снайперские винтовки Orsis T-5000M, а также десятки бронеавтомобилей «Спартак», которые позже использовались при подавлении протестов в начале 2026 года. В январе 2026 года Иран получил первые шесть боевых вертолетов Ми-28. Кроме того, в период войны Израиля и США с Ираном появились сообщения о том, что Москва предоставляет Тегерану разведывательную информацию для ударов по американским объектам, а также поставляет по Каспию комплектующие для дронов-камикадзе «Шахед».
Впрочем, общий уровень военно-технического сотрудничество остается ограниченным. Россия так и не поставила Ирану то вооружение, в котором он нуждается больше всего: современную авиацию и системы противовоздушной обороны. По этим направлениям существуют данные о двух контрактах. Речь идет о закупке у РФ примерно 50 истребителей Су-35 и 500 переносных зенитно-ракетных комплексов «Верба». Однако подтверждений фактических поставок по этим контрактам до сих пор нет — речь, скорее всего, идет лишь о планах на будущее. Даже в случае реализации этих контрактов объемы поставок не смогут существенно изменить баланс сил в регионе. Пятидесяти Су-35 явно недостаточно для противостояния израильским ВВС, которые считаются одними из сильнейших в мире (не говоря уже о совокупном потенциале Израиля и США). Что касается ПЗРК «Верба», то их функционал крайне ограничен и подходит в основном для поражения низколетящих целей. Более продвинутые комплексы ПВО Москва Ирану не предлагает.
Причины такой половинчатой военной помощи носят как практический, так и политический характер. С одной стороны, Россия ведет полномасштабную войну против Украины, и потенциал ее ВПК ориентирован прежде всего на покрытие собственных нужд. Особенно это касается систем ПВО, острый дефицит которых ярко проявился на фоне украинских ударов по российским НПЗ в 2026 году. У России просто нет достаточных производственных мощностей, чтобы удовлетворить иранский спрос. С другой стороны, против крупных поставок современных вооружений Ирану выступают не только Израиль и США, но и важные партнеры Москвы на Ближнем Востоке, включая страны Персидского залива и Турцию. Поскольку экономические связи с этими государствами в разы масштабнее, чем с Ираном, Москве приходится прислушиваться к их позиции.
Наконец, не стоит забывать, что и сам Иран не готов предоставить России главный ресурс, которого сегодня остро не хватает на украинском фронте, — живую силу. В отличие от Северной Кореи, власти Исламской Республики не проявляют желания направлять своих военнослужащих в Украину. Во-первых, такая мера вряд ли нашла бы поддержку в иранском обществе. Во-вторых, сам Иран находится в состоянии военного противостояния с Израилем и США и нуждается в собственных ресурсах, включая человеческие.
Показательно, что в подписанный в 2025 году Договор о стратегическом сотрудничестве между Ираном и Россией пункт о взаимной помощи в случае иностранной агрессии включен не был. Стороны лишь обязались не помогать агрессору. Этот нюанс эксперты справедливо расценили как свидетельство стратегического партнерства без полноценного военного союза.
Сохраняющаяся важность
Развитие российско-иранских отношений после 2022 года демонстрирует неровную и противоречивую динамику. С одной стороны — громкие политические заявления, регулярные визиты высокопоставленных делегаций и риторика о переходе на качественно новый уровень партнерства. С другой — реальное наполнение этих отношений остается довольно скромным.
В экономической сфере наблюдается небольшой рост товарооборота, который, однако, заметно отстает от показателей ключевых для России партнеров в регионе. Объемы инвестиций также существенно ниже, чем в других странах Ближнего Востока. В военно-техническом сотрудничестве прогресс есть, но до полноценного союза стороны явно не дошли: Россия действует осторожно и далеко не в полной мере удовлетворяет ожидания Тегерана.
При этом Иран сохраняет для Москвы важность по нескольким направлениям. Во-первых, это одна из немногих стран, где в условиях западной изоляции российские нефтегазовые компании все еще могут относительно свободно развивать зарубежное сотрудничество и тестировать свои технологии. Рентабельность таких проектов остается под вопросом, однако на фоне массовой потери зарубежных активов и контрактов после 2022 года иранское направление выглядит едва ли не единственной возможностью для сохранения присутствия отрасли за рубежом. В частности, свои технологии по разработке месторождений здесь тестирует российская компания «ЗН Восток». Кроме того, в теории сохраняется потенциал для развития транзита через Иран в рамках МТК «Север — Юг» и проекта газового хаба. Однако эти планы все время откладываются на неопределенное будущее.
В то же время Москва заинтересована использовать Иран для отработки новых механизмов международной незападной интеграции. Так, после успешного опыта соглашения о зоне свободной торговли с Ираном ЕАЭС заключил аналогичное соглашение с ОАЭ и рассчитывает выйти на схожие договоренности с Египтом. Похожий подход может быть применен и к интеграции платежных систем: несмотря на все оговорки, взаимодействие «Мира» и Shetab считается успешным прецедентом. Таким образом, Исламская Республика выполняет для России роль своеобразного «тестового полигона», и в этом качестве ее значение сохраняется.
При этом не стоит забывать, что Ближний Восток в настоящее время переживает серьезные потрясения, которые могут повлиять на позиции России в регионе. Если будет заключено соглашение о снятии санкций между Ираном и США, это может снизить интерес Тегерана к сотрудничеству с Москвой. Вряд ли в Иран хлынет поток европейских инвесторов, но азиатский бизнес почти наверняка попытается расширить свое присутствие. В таком случае Россия рискует из ключевого партнера превратиться для Ирана в одного из многих.
Если же Вашингтон и Тегеран не договорятся, то регион ожидает новый виток нестабильности, включая проблемы с транспортировкой грузов через Персидский залив. Иран в таком случае может оказаться в еще большей изоляции, а значение России для него, напротив, только возрастет. Но ухудшившаяся экономическая ситуация в Исламской Республике вряд ли позволит торгово-экономическому сотрудничеству с Москвой перейти на новый уровень.
