Классическая сцена из российской телевизионной пропаганды: вице-премьер Марат Хуснуллин усаживается напротив Владимира Путина, чтобы отчитаться о динамике жилищного строительства. Он рассказывает, что на строительную отрасль и смежные сектора сейчас приходится более 20% ВВП. По итогам 2026 года Россия планирует сдать 100 млн кв. м жилья. Это чуть меньше, чем в 2025 году, но соответствует высокой планке, установленной в период пандемии. «Даже в Советском Союзе так не строили, когда шли восстановления», — подчеркивает Хуснуллин.
Сравнение с СССР производит впечатление, если не вдаваться в детали. Проводя параллели с послевоенным периодом, Хуснуллин создает успокаивающий нарратив как для Кремля, так и для общества. Но уместны ли такие параллели? Ведь даже в конце советской эпохи, при Михаиле Горбачеве, власти преследовали грандиозную цель: предоставить отдельное жилье каждой семье.
Также Хуснуллин сообщил Путину, что «стройки имеют высокий мультипликативный эффект: на один рубль — 1,68». Военные расходы такого эффекта не дают. Понятно, зачем это было сказано: вице-премьер лоббирует продление и расширение льготной ипотеки. Разумеется, он не стал уточнять, что за январь-май объемы строительства в годовом выражении рухнули на 7,6%. Это самое крутое пике за последнее десятилетие — хуже, чем во время рецессии 2015−2016 гг. Ввод жилья по площади упал сразу на 22%, а стоимость самого строительства с 2022 года выросла на 40−60% в зависимости от проекта, то есть в отдельных случаях обогнала общую инфляцию.
Хуснуллин попытался добавить позитива, доложив, что в первом полугодии выросли объемы сдачи нежилых объектов. Якобы это компенсировало спад в жилищном секторе. Однако за кадром осталось главное: потеря до 25% заказов на жилье, которые обычно обеспечивали застройщикам авансовые платежи, от которых критически зависит их финансовая устойчивость. Глава Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП) Александр Шохин уже предупредил, что совокупные годовые убытки компаний в сфере транспортного строительства превышают 280 млрд рублей, а доля компаний, находящихся в зоне высокой долговой нагрузки, приблизилась к 30%. Короче говоря, строительная отрасль явно сваливается в кризис.
Хотя транспортное строительство уступает жилищному по объемам (следствие ипотечного бума 2020−2024 гг.), именно его динамика служит ключевым опережающим индикатором для всей отрасли. Обычно значительная часть финансирования поступает от государства через концессии или государственно-частные партнерства (ГЧП). Помимо этого, многие инфраструктурные проекты позволяют инвесторам максимально быстро отбивать вложения — это компенсирует высокие политические риски. В теории, когда государство сталкивается с дефицитом бюджета, подобные проекты должны продолжать финансироваться. Это мощный контрциклический стимул. Но поскольку в России их финансирование переложено на региональный уровень, стройки останавливаются.
Транспортный каркас страны — то есть железные дороги — поддержки строительному сектору не оказывает. В первой половине 2026 года инвестиционная программа РЖД составила всего 323 млрд рублей. Номинально это уровень 2021 года, что в реальном выражении означает сокращение более чем на 40−45%. Поскольку РЖД вынуждена занимать средства для финансирования капитальных вложений, высокие процентные ставки резко снизили ее аппетит к новым проектам. И пока Хуснуллин спокойно рапортует о дорожном строительстве, которое, как ожидается, получит 9,1 трлн рублей проектного финансирования в 2026—2031 гг., отрасль хотела бы получить более позитивные сигналы. Еще в апреле «Союзцемент» предупредил, что базовый и консервативный сценарии Минэкономразвития обещают падение спроса на цемент в этом году на 11,3% и 25,9% соответственно. Если нынешние тенденции сохранятся до 2028 года, спрос на цемент в России может упасть до уровня 1966 года.
Заявляя, что нынешняя динамика жилищного строительства превосходит послевоенную, Хуснуллин работает не только на внутреннюю, но и на внешнюю пропаганду. Выбор конца 1940-х или начала 1950-х годов в качестве эталона удобен: мало кто из ныне живущих помнит тот период, но ассоциации он вызывает однозначные. Главная из них — стойкость советского народа.
Особое внимание в докладе Хуснуллина стоит уделить акценту на мультипликативном эффекте от расходов на жилье. Логика понятна, учитывая требование Путина исправить ситуацию в экономике, не меняя главных приоритетов (то есть не снижая расходов на войну). Хотя агрессивное снижение ключевой ставки помогло бы застройщикам и части покупателей, рыночные ставки по ипотеке оставались значительно выше субсидируемого уровня в 6,5% даже тогда, когда ЦБ удерживал ключевую ставку ниже 5%. Основную часть субсидий свернули в июне 2024 года, поскольку они стали непосильными для бюджета и разгоняли инфляцию. С тех пор ничего принципиально не изменилось: то, что идет на пользу жилищному строительству, губительно для остальной экономики, которую душит жесткая монетарная политика.
Сравнения, к которым прибегает Хуснуллин, заслуживают настолько пристального внимания, поскольку они наглядно иллюстрируют, насколько официальная экономическая риторика оторвалась от реальности, в которой живут обычные люди и бизнес. Для преодоления спада и стагнации, наметившихся в первой половине 2026 года, до сих пор не предложено ни одного надежного решения. Чиновники, конечно, могут продолжать утверждать, что «возникающие трудности не носят критического характера». Но вообще-то для большинства граждан еще как носят. Если в 2020—2025 гг. покупка жилья была главным способом спасти сбережения, то теперь строительный сектор превратился в источник постоянного инфляционного риска. Ситуация в экономике сегодня, безусловно, лучше, чем в 1946—1947 гг., когда советская политика привела к массовому голоду. Но если нынешний застой — это максимум на что способна система, то сползание к реальной мобилизации экономики представляется неизбежным.
