На прошедшей неделе ЦБ разочаровал тех, кто рассчитывал на дальнейшее снижение ключевой ставки и начало нового инвестиционного бума. По оценке регулятора, в третьем квартале спрос вновь рос быстрее предложения, что вернуло экономику к состоянию «перегрева», с которым глава ЦБ Эльвира Набиуллина пытается справиться с 2023 года. Минэкономразвития тем временем ухудшило прогноз динамики промышленного производства для 2026 года. Впервые за пять лет она может оказаться отрицательной. Ожидается, что выпуск сократится на 0,2%, тогда как ранее прогнозировался рост на 0,6%. Рост ВВП в этом году, согласно прогнозу ЦБ, составит 0,5−1%. Нижняя граница прогноза фактически сдвинулась к нулю. Это тревожный сигнал.
Если экономика вновь входит в состояние перегрева, но промышленное производство при этом не растет, структура государственных расходов и размер бюджетного дефицита начинают все сильнее влиять на динамику инфляции. Из-за той роли, которую государство играет в распределении ресурсов, зависимость выглядит прямой. Связанные с войной издержки в принципе не могли не распространиться по всей экономике. Теперь их прочувствует на себе каждое домохозяйство, и власти, похоже, не собираются ничего с этим делать. Федеральный бюджет на 2027 год предусматривает сокращение социальных расходов на 15% в номинальном выражении. С поправкой на инфляцию сокращение окажется еще более значительным. И на этом, более низком, уровне Минфин предлагает зафиксировать расходы как минимум до 2030 года. Основной принцип нового трехлетнего бюджетного цикла прост: сохранять расходы на уровне 2026 года, урезая все, что не связано с военными нуждами. Это необходимо для продолжения финансирования войны, а также для обслуживания растущего государственного долга. Сокращение социальных расходов ударит по потреблению уже в следующем году. В итоге пострадают не только те, кто зависит от социальных выплат, но и экономика в целом.
По всей видимости, власти понимают, что частный сектор уже не может обеспечить приток инвестиций. По данным Российского союза промышленников и предпринимателей, из-за высоких процентных ставок компании постепенно проедают оборотный капитал. В итоге это сперва приведет к сокращению инвестиций, затем — числа заказов. Следом начнутся сокращения рабочего времени, задержки зарплат и, в конце концов, увольнения. Уже даже в Госдуме обсуждают возможность сокращения штата на 15%. Возникает парадоксальная ситуация. Если Минфин удерживает расходы на уровне 2026 года, но при этом вынужден сокращать социальные расходы и капитальные вложения, он тем самым косвенно сокращает и собственную налоговую базу. Этот цикл не может завершиться до тех пор, пока военные расходы продолжают разгонять инфляцию в отсутствие роста выпуска и повышения производительности труда. Если инфляция не начнет снижаться, власти будут вынуждены и дальше сокращать расходы. Альтернативное решение, которого они очень боятся, — массовые увольнения.
В связи со всем вышесказанным особое внимание привлекает инициатива Минфина перевести замороженные пенсионные накопления в программу долгосрочных сбережений под управлением ВЭБ. На бумаге никто ничего не теряет. Речь в целом о 6,6 трлн рублей. Почти 3 трлн (средства «молчунов») находятся в Социальном фонде под управлением ВЭБ. Остальное — в 24 негосударственных пенсионных фондах. Формально программа устроена так, что пенсионные накопления превращаются в средства, размещенные в ЦБ, что должно повысить их сохранность. Однако управлять программой должен ВЭБ, который, с юридической точки зрения, не поднадзорен ЦБ, поскольку не является коммерческим банком.
По сути, Минфин пытается немного сократить административные расходы Социального фонда и одновременно предоставить главе ВЭБ Игорю Шувалову новый источник средств для кредитования «технологических» проектов. Иными словами, власти ищут способ направить дополнительный капитал на финансирование приоритетных для государства сфер, не вызывая при этом серьезного недовольства со стороны будущих пенсионеров. Речь только о накопительной части пенсий, сформированной в 2002—2013 гг. гражданами 1967 года рождения и моложе. Сумма в 6,6 трлн рублей велика, но едва ли способна радикально изменить ситуацию. Тем не менее сама инициатива показывает, насколько активно власти ищут дополнительные источники финансирования. Вероятнее всего, эти средства будут направлены на проекты, которые государство считает приоритетными. Однако вряд ли они смогут обеспечить такой же эффект, какой дают инновации и инвестиции, инициированные частным сектором.
Возможностей извлекать ренту из близких отношений с государством по-прежнему хватает. Но существование этой системы зависит от экономического роста, а его перспективы ухудшаются практически по всем направлениям. Если ваш бизнес не связан с оборонно-промышленным комплексом, вам все сложнее оценивать его жизнеспособность: устойчивость спроса, уровень издержек, который он способен выдержать, возможность перекладывать эти издержки на потребителей через повышение цен. Судьба российского бизнеса во многом зависит от того, насколько большой дефицит бюджета Минфин готов поддерживать, чтобы генерировать заказы и насыщать экономику деньгами. Но чем больше дефицит, тем выше инфляция. А чем выше инфляция, тем сложнее компаниям получать доступ к оборотному капиталу.
Уровень неопределенности возрос после победы демократов на промежуточных выборах в США. Для Кремля это, похоже, худший из возможных сценариев. С одной стороны, Конгресс теперь может ограничить финансирование войны на Ближнем Востоке — или, по крайней мере, осложнить принятие решений. Рынок это учитывает: цены на нефть уже опустились ниже $ 100 за баррель. С другой стороны, демократы, вероятно, будут настаивать на сохранении поддержки Украины. В частности, от нее могут перестать требовать не наносить удары по российским НПЗ. Интенсивность этих ударов в последнее время выросла. Мировые рынки дизельного топлива и бензина испытывают более сильное давление, нежели рынок сырой нефти. Однако для российского бюджета определяющее значение имеют цены именно на нефть, а не на нефтепродукты.
Неудивительно, что министр финансов Антон Силуанов согласился удовлетворить давнюю просьбу главы ВЭБ Игоря Шувалова о создании нового источника государственных средств для кредитования и инвестиций. В условиях нарастающего давления это едва ли не самый простой способ найти дополнительные деньги. Впрочем, нельзя исключать, что значительная часть этих средств будет потрачена без особой отдачи. Оборонный сектор и так называемые технологические проекты, которые, вероятно, получат финансирование, высокой эффективностью не отличаются.
