К концу 2026 года цена полномасштабной войны против Украины достигла для России астрономических значений: только прямые расходы и потери материальных ценностей превысили 70 трлн рублей. Несмотря на масштаб этих затрат, российская экономика не остановилась. Уровень жизни населения начал стагнировать лишь на пятом году войны, а число долларовых миллиардеров в России и совокупный размер их состояний по сравнению с 2021 годом выросли на 26% и 15% соответственно. Согласно рейтингу Forbes, к 2026 году в стране насчитывалось 155 миллиардеров с совокупным состоянием $ 696,5 млрд.
Не произошло и обвала благосостояния населения. Даже если не верить официальной статистике Росстата, согласно которой реальные располагаемые доходы россиян в 2022—2026 гг. выросли почти на 25%, нельзя не признать, что никаких тягот, традиционно ассоциируемых в постсоветском сознании с военным временем, россиянам пережить не пришлось.
Все это закономерно ставит вопрос о том, как российский бизнес и население воспринимают войну и чего они могут ждать в будущем.
Самая общая оценка ситуации объясняет, почему война не вызывает отторжения в российском обществе. Это связано с тем, что основные потери — как в уровне, так и в качестве жизни — понесли живущие в крупных городах представители среднего класса:
Начнем с крупнейших российских корпораций. Если сравнить показатели за первые восемь месяцев 2026 года и тот же период 2021 года, можно увидеть спад, но довольно умеренный: сальдированная прибыль сократилась с 16,9 до 15,7 трлн рублей, дивиденды — с 3,6 трлн рублей за весь 2021 год до около 3,1 трлн за первые девять месяцев текущего (в оставшийся период больших выплат не ожидается). При этом отраслевая динамика выглядит очень разнонаправленно. В значительных плюсах сейчас находятся нефтяные компании («Татнефть» и «Лукойл» являются чемпионами по росту прибыли) и банки («Сбер» остается самой прибыльной компанией России). Убытки концентрируются в металлургии («Мечел», НЛМК, ММК и «Северсталь» фиксируют 20−25% падение выручки, а сама отрасль стала чемпионом по убыткам в первом полугодии) и строительстве. Суммарные потери бизнеса могли бы оказаться значительно больше, если бы власти частично не компенсировали крупнейшим нефтяным компаниям издержки на восстановление после украинских атак и не перечисляли им демпферные платежи в сумме до 300 млрд рублей ежемесячно.
Крупный бизнес, конечно, несет издержки военного времени: власти повышают налоги, вводят (сначала в 2023-м, а затем и в 2027-м) единовременные налоги на «сверхдоходы», требуют «добровольного» финансирования войны (на что «олигархи» уже направили более 470 млрд рублей)
Сегодня в худшем положении находятся угольная промышленность (единственная убыточная отрасль в России на протяжении трех последних лет), черная металлургия, строительство, лесная отрасль, транспорт (особенно авиационный), деревообработка, добыча прочих полезных ископаемых (песка, мела, соли и пр.), производство автотранспортных средств, а также индустрия спорта и развлечений. «Около нуля» в последние два года балансируют сфера общественного питания, гостиницы, интернет и мобильная связь, розничная торговля. Серьезных проблем не демонстрируют нефтегазовый и финансовый сектора.
Перспективы выглядят довольно безрадостно. Снижение ключевой ставки Банком России, вероятно, приблизилось к пределу. Предприниматели сокращают инвестиции (почти на 10% по итогам первой половины года) из-за недостатка собственных средств и стагнирующего спроса. Налоговые сборы продолжают расти (если и не за счет повышения ставок, то в результате жесткого курса на «обеление» экономики). Война пожирает огромные средства, а все резервы для ее финансирования к концу 2026 года исчерпаны. Поэтому предпринимателей и граждан ждут пусть и не катастрофические, но довольно трудные времена.
Единственным — и вполне предсказуемым — исключением остается оборонно-промышленный комплекс, куда государство направляет средства как из резервных фондов, так и из налогов, собранных с других отраслей. Средние темпы роста выручки крупных компаний в сфере ВПК превысили 20% в год с 2023 года, а в 2024—2025 гг. достигали исторических рекордов. С 2024 года рост производства в этом секторе обеспечивал большую часть прироста (а иногда и весь прирост) российского ВВП. При этом прибыли этих компаний увеличивались далеко не так динамично, т.к. на них давили высокая стоимость кредитов, резко возросшая зарплата персонала и постоянный мониторинг стоимости продукции со стороны государства (прибыль «Ростеха» даже снизилась на 42% в прошлом году). Тем не менее не приходится сомневаться в том, что именно сектор оборонной промышленности является главным бенефициаром войны. Его вклад в экономику и сейчас составляет не более 6%, но на него в последние годы приходилось до 6−8% всех инвестиций в основные фонды, зарплаты в секторе росли самыми быстрыми темпами по экономике, а президент публично говорил, что ВПК будет полностью обеспечен заказами на 5−10 лет после завершения войны.
Но если общая ситуация в экономике до сих пор остается достаточно стабильной, а крупный бизнес и близкие к Кремлю олигархи извлекают из происходящего заметные выгоды, почему предприниматели все чаще высказывают если и не прямую критику войны, то, по крайней мере, откровенный скепсис в отношении происходящего (все помнят, как Герман Греф, несмотря на огромные прибыли его банка, говорил, что завершение войны — самая большая мечта всех россиян)? Вероятнее всего, на это есть две причины.
С одной стороны, полномасштабная война, начиная с 2024 года, вызвала повышение налоговой нагрузки на предпринимательский класс и рост того, что можно назвать «выборочными репрессиями». Первый тренд привел к ухудшению положения конкурентных бизнесов, которые стали основными бенефициарами первых лет войны: дав им сначала возможность развиться в легальном поле, власти затем стали облагать их все большими налогами и перекрывать существовавшие лазейки ухода от них. В результате с 2022-го по 2026 год сборы ненефтегазовых доходов в федеральный бюджет выросли с 16,3 до 33,6 (согласно прогнозам) трлн рублей, или более чем в два раза, при минимальном росте ВВП. Серьезный удар был нанесен по малому бизнесу и самозанятым: условия применения упрощенного налогообложения ужесточались, льготы отменялись, клиентура отказывалась от сотрудничества. Однако особенно большие проблемы порождал террор со стороны налоговых структур — проверки стали намного более многочисленными, а привычные схемы мошенничества при уплате налогов стремительно исчезают (в этом году были закрыты десятки тысяч компаний в сфере уплаты «бумажного» НДС, что обернется доначислениями сотен миллиардов, если не триллионов, рублей и взысканием огромных пеней и штрафов).
С другой стороны, в последние годы власти начали масштабно преследовать бизнес и прибегать к национализации собственности — сначала тех, кого считали недостаточно лояльными Кремлю или выводящими капиталы и прибыль в офшоры, а затем процесс принял практически неконтролируемый и непредсказуемый характер. Борьба с коррупцией, которую в последнее время ведут власти, наложилась на кампанию экспроприаций — и в ближайшее время вероятны проверки сделок, так или иначе связанных с осужденными коррумпированными чиновниками, судьями и силовиками (число таковых только в этом году превысило 5 тыс. человек, а сумма их арестованного имущества достигла 800 млрд рублей). За последние четыре года власти изъяли собственности и активов более чем на 7,6 трлн рублей. Не менее 7,8 тыс. предпринимателей были осуждены или находятся в предварительном заключении по уголовным статьям. Никто не знает, какое направление примет кампания «деприватизации» в ближайшее время и кого она затронет, но не приходится сомневаться, что именно эта часть государственной политики вызывает наибольшее беспокойство в предпринимательской среде.
Привлекшее значительное внимание решение Кремля о внешнем управлении компаниями, собственники которых не обеспечивают должной сохранности формально своего, а по сути вверенного им государством имущества, не было пока использовано для атаки на бизнес. Украинские удары по российской инфраструктуре не нанесли бизнесу катастрофического ущерба: в случае с «нефтянкой» потери от них оцениваются даже украинскими источниками в 500−800 млрд рублей с начала года, тогда как только по демпферу нефтяные компании получили от правительства за первые три квартала 1,25 трлн рублей. Удары по логистическим объектам крупнейших ритейлеров также не стали ни для кого из них смертельными, так как большая часть ущерба пришлась на поставщиков, чьи товары находились на складах (как в случае с Wildberries) и на собственников самих складов, которые торговые компании снимали в качестве арендаторов (как в случае с Ozon).
Если обратиться не только к бизнесу, но и к населению, то, как уже было отмечено, самые серьезные проблемы коснулись среднего класса. Верхние слои населения их не слишком заметили, а самые нуждающиеся (через вовлечение в «смертономику», появление массы вакансий для низкоквалифицированных кадров и сокращение числа трудовых мигрантов) даже улучшили свое материальное положение. Эти чисто финансовые «выгоды», безусловно, оборачиваются разрушенными семьями, потерями родственников и прочими обычными для войны последствиями, но в экономике они учитываются как фактор ускорения роста через повышение платежеспособного спроса.
Можно сказать, что война практически никому не принесла выгод, которые не сопровождались бы новыми проблемами и рисками. Ее бенефициарами стала лишь небольшая группа приближенных к Кремлю бизнесменов и чиновников. Однако даже они лишились значительной части тех возможностей и преимуществ, которыми располагали в довоенной реальности.
Кроме того, подводить окончательный баланс последствий войны пока слишком рано. По всей экономике накопились долги и взаимные обязательства, далеко не все из которых будут исполнены. Нет уверенности и в том, что государство выполнит все обещания — как перед участниками войны, так и перед предприятиями, сегодня работающими на госзаказ. Вполне вероятно, что значительная часть номинального роста доходов в ближайшие годы будет нивелирована инфляцией.
Скорее всего, у этой войны нет настоящих бенефициаров в том смысле, что без нее все социальные группы российского общества, включая олигархат, жили бы лучше, чем сегодня.










