В публичном пространстве Центральную Азию нередко представляют как регион, последовательно сбрасывающий с себя оковы российского влияния — будь то через осознанную деколонизацию, поворот к Китаю или обретение большей самостоятельности. Реальная ситуация, однако, заметно отличается от это благостной картинки. В Астане, например, визиты высокопоставленных российских чиновников по-прежнему сопровождаются демонстративными пролетами казахстанских истребителей, которые оставляют в небе следы в цветах российского триколора. Такие сцены наглядно показывают: структурное влияние России в регионе не ослабевает, а в ряде аспектов остается определяющим.
Окончательный «развод»
Сторонники тезиса о «разрыве» связей обычно приводят три ключевых аргумента.
Первый касается деколонизации. Включение Центральной Азии в состав Российской империи сопровождалось эпизодами крайней жестокости и использованием карательных экспедиций по типу печально известной кампании 1873 года против туркмен-йомудов. Массовые убийства и территориальная экспансия тогда оправдывались «миссией распространения европейских ценностей», то есть риторикой, практически неотличимой от той, что использовали французские и британские колониальные державы. Советский период добавил новые пласты эксплуатации. Регион превратился в полигон для ядерных и ракетных испытаний, место массовых депортаций и содержания политических заключенных.
После начала полномасштабного вторжения России в Украину государства и общества Центральной Азии попытались дистанцироваться от российского и советского колониального наследия — хотя бы на уровне риторики. В общественном дискурсе 2022−2023 гг. заметное место заняли нарративы отказа от российского влияния, включая продвижение национальных языков и критику российских «военных мигрантов» в соцсетях. В Казахстане в 2021—2023 гг. действовали добровольные «языковые патрули», которые устраивали облавы на рестораны и магазины за недостаточное использование казахского языка на вывесках.
Второй аргумент исходит из того, что Россия — экономически отстающий игрок по сравнению с другими внешними акторами в Центральной Азии. И действительно, Китай и Европейский союз во многих аспектах выглядят более привлекательными торговыми партнерами для стран региона. Китай активно продвигает крупные инфраструктурные проекты, одновременно усиливая собственное влияние и укрепляя транспортные связи в регионе. Так, в Астане была введена в эксплуатацию линия легкорельсового транспорта, строительство которой велось более десяти лет — причем завершающий этап был выполнен в ускоренном темпе силами китайских специалистов. Пекин также развивает масштабный железнодорожный проект, который соединит Кашгар в Китае с Андижаном в Узбекистане через территорию Кыргызстана. Китайское присутствие становится все более заметным и в повседневной экономической жизни. Например, в таджикском Худжанде китайские электромобили уже составляют большинство среди вновь зарегистрированных транспортных средств. Дополнительным каналом влияния служит Срединный коридор (Транскаспийский международный транспортный маршрут) — маршрут, проходящий через Казахстан и являющийся частью китайской инициативы «Пояс и путь».
Третий тезис заключается в стремлении государств Центральной Азии укрепить собственный суверенитет — как на индивидуальном, так и на коллективном уровне, — чтобы снизить зависимость от того, что они сами определяют как российское неоколониальное влияние. Пять государств региона активно развивают сотрудничество в сферах обороны, культуры, торговли и транспорта. Наглядным примером такого взаимодействия стала скоординированная эвакуация граждан стран Центральной Азии из Ирана: в ней принял участие даже закрытый Туркменистан, предоставив транзитный коридор. Впервые с 1991 года в Центральной Азии не зафиксировано ни одного активного вооруженного конфликта на границах. Участки, которые еще недавно были источником серьезной напряженности (в первую очередь между Таджикистаном и Кыргызстаном), теперь официально делимитированы. То есть линии границ между государствами точно определены и согласованы — по крайней мере, на бумаге.
Риторика vs Реальность
Несмотря на общественный запрос на дистанцирование от Москвы, Россия по-прежнему остается доминирующей внешней силой в регионе.
Авторитарные режимы Центральной Азии традиционно менее чувствительны к общественным настроениям, чем демократические системы. Поэтому существующее на уровне гражданского общества недовольство российским влиянием так и не привело к серьезным изменениям в государственной политике и разрыву связей с Москвой.
При этом элиты Казахстана и Таджикистана сами активно используют деколониальную риторику. Широкий резонанс получил эпизод, когда президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев обратился к российской делегации на казахском языке. Этот жест был воспринят как прямой вызов тезису Владимира Путина о Казахстане как русскоязычном государстве. Это укрепило репутацию Токаева как решительного и самостоятельного политика в глазах казахстанской интернет-аудитории, которая даже присвоила ему прозвище «тигр».
Президент Таджикистана Эмомали Рахмон в 2022 году также раскритиковал подход России к региону на саммите «Центральная Азия — Россия». По его словам, в отношениях между странами сохраняются те же проблемы, что стали «главной причиной развала Советского Союза». «Тогда, вы меня извините, как и сейчас, не было внимания малым республикам, малым народам. Не учитывались традиции, обычаи, все остальное. Не оказали поддержку развитию», — отметил Рахмон.
Однако подобные заявления носят во многом декларативный характер. Например, Эмомали Рахмон вслед за критическими ремарками тут же Россию увеличить инвестиции в Таджикистан, в частности в сферу образования, и посетовал на нехватку учебников на русском языке. Касым-Жомарт Токаев, в свою очередь, одобрил строительство в Астане крупного комплекса Русской православной церкви, который станет самым большим в Центральной Азии. Российский бизнес продолжает работать в регионе с минимальными ограничениями, а граждане России пользуются льготным миграционным режимом практически во всех странах Центральной Азии (исключение — Туркменистан).
Русскоязычная культура глубоко укоренена в регионе благодаря относительно недавнему советскому прошлому. СССР интегрировал Центральную Азию в общие инфраструктурные, научные и культурные сети, а не рассматривал ее лишь исключительно как сырьевую периферию. Полученные в наследство транспортные связи, логистические цепочки и культурные ресурсы по-прежнему активно используются. Да и российские СМИ, включая Sputnik, Russia Today и федеральные российские телеканалы, по-прежнему доступны в регионе без всяких ограничений и пользуются популярностью. Местная молодежь активно потребляет русскоязычный контент через социальные сети, а старшие поколения — через телевидение. Согласно опросу 2023 года, проведенному при поддержке USAID, многие жители Центральной Азии продолжают обращаться к российскому телевидению за новостями даже о событиях внутри своих стран. В Кыргызстане так поступает 18% респондентов, в Казахстане — 23%, в Таджикистане — 17%, в Узбекистане — 9%.
Кремль системно поддерживает все каналы влияния в регионе. Россотрудничество, отвечающее за продвижение российской «мягкой силы», сохраняет заметное присутствие в регионе и реализует новые проекты, включая строительство масштабного кампуса Кыргызско-Российского Славянского университета под Бишкеком. Завершение работ запланировано на 2030 год, а стоимость проекта оценивается в $ 30 млн.
Экономическое влияние России в Центральной Азии остается устойчивым, а Китай, в свою очередь, заметно скорректировал свою стратегию, сократив участие в крупных и рискованных мегапроектах в пользу «малых и изящных» инициатив. Использование Срединного коридора сдерживается логистическими «узкими местами». В Кыргызстане в 2020 году Пекин официально отказался от проекта логистического центра «Атбаши» стоимостью $ 275 млн после массовых протестов (позднее стало известно, что китайские партнеры вышли из проекта не полностью: они не участвуют в строительстве и аренде земли, но, по сообщениям местных СМИ, по-прежнему вовлечены в логистическую составляющую проекта и процесс внедрения технологий). Естественно, о сворачивании присутствия КНР в регионе речи не идет, но есть основания полагать, что происходит переориентация Пекина на более управляемые сектора, такие как электромобили и цифровые платформы.
Тем временем Россия продолжает инициировать масштабные проекты в регионе. «Росатом», например, подписал контракт на строительство первой в Казахстане атомной электростанции стоимостью около $ 14,4 млрд. Значительная часть экономических рычагов Москвы опирается на советскую инфраструктуру. Основной объем казахстанской нефти идет на экспорт через российские трубопроводы, то же касается и значительной доли экспорта природного газа из региона.
Трудовая миграция из Таджикистана, Узбекистана и Кыргызстана до сих пор ориентирована преимущественно на Россию. По оценкам МВД РФ, в 2024 году число трудовых мигрантов из Центральной Азии в России превысило 10 млн человек.
Все эти тенденции вскоре могут измениться. Казахстан активно развивает альтернативные маршруты экспорта нефти на фоне сбоев, вызванных украинскими ударами по российской инфраструктуре. После теракта в «Крокус Сити» в 2024 году российские власти существенно ужесточили миграционную политику в отношении выходцев из Центральной Азии. В сочетании с ксенофобией и зафиксированными случаями вербовки мигрантов на войну в Украине это уже негативно сказывается на рынке трудовой миграции. Так, поток мигрантов из Кыргызстана в Россию сократился почти вдвое — с примерно 650 тысяч человек в 2023 году до 350 тысяч к концу 2024-го. Жители Центральной Азии все чаще рассматривают альтернативные направления, включая Турцию и страны Евросоюза, а региональные чиновники периодически называют Россию небезопасным местом. Впрочем, в обозримой перспективе Россия, скорее всего, сохранит статус главного направления для трудовых мигрантов из Центральной Азии. Работа здесь остается относительно доступной и высокооплачиваемой — настолько, что более десяти тысяч выходцев из Центральной Азии уже вступили в российскую армию и участвуют в боевых действиях против Украины.
Российское экономическое влияние продолжает глубоко проникать во все сферы жизни региона, и у местных властей нет ни желания, ни реальной возможности его существенно ограничить. Российские платформы — Ozon, «Яндекс» и другие — вместе с механизмами параллельного импорта, которые помогают России обходить санкции, остаются структурно важными элементами экономик Центральной Азии. В повседневной жизни российский бизнес присутствует повсеместно: навигация во многом держится на 2ГИС и «Яндекс.Картах», а в сфере такси и доставки доминируют сервисы «Яндекса» и InDrive (в прошлом российская компания). После 2022 года российские компании заметно активизировались в регионе — особенно ярко это видно в Узбекистане, где мгновенно распространились сервисы «Яндекса» по заказу поездок и еды.
Определенный скептицизм вызывает и реальная глубина коллективного суверенитета и сотрудничества между самими странами Центральной Азии. Они сталкиваются с общими проблемами — нехваткой воды, опустыниванием и деградацией земель, — однако до сих пор не запустили сколько-нибудь значимых совместных программ по их решению.
Россия также сохраняет влияние через устойчивые неформальные и коррупционные сети, охватывающие все постсоветское пространство. Эти связи, сформированные еще в советское время через общие институты, систему образования, комсомол и пенитенциарную систему, оказались удивительно живучими. Яркий пример — трансграничная платежная система A7, которую Россия использует для обхода ограничений SWIFT. Ею управляет молдавский олигарх Илан Шор при поддержке Кремля, а основным банковским узлом выступает Кыргызстан.
Особенно заметно российское доминирование в сфере безопасности. Россия — единственная внешняя сила, имеющая постоянные военные базы в Центральной Азии. Два из пяти центральноазиатских режимов в свое время напрямую зависели от российской военной поддержки для удержания или прихода к власти (операция ОДКБ в Казахстане в январе 2022 года и участие России в гражданской войне в Таджикистане в 1990-х гг., сыгравшее решающую роль в приходе к власти Эмомали Рахмона). Авторитет ОДКБ после событий последних лет заметно пострадал, но реальной альтернативы этой организации как гаранту безопасности региона до сих пор не появилось.
Наблюдатели иногда рассматривают Китай как потенциального конкурента России в сфере безопасности, однако на практике Москва и Пекин тесно сотрудничают в рамках ШОС. Обе стороны совместно противодействуют «трем силам зла» (экстремизму, сепаратизму и терроризму) и неоднократно подчеркивали, что их партнерство не носит конкурентного характера. Пекин при этом сосредоточен преимущественно на экономических и инфраструктурных задачах.
Ограниченный выбор
Поскольку США и европейские страны ограничивают свое взаимодействие с регионом в основном торговлей, у пяти столиц Центральной Азии остается довольно узкий выбор — ориентироваться преимущественно на Москву или на Пекин.
После сворачивания деятельности USAID в регионе приверженность прежним международным нормам заметно ослабла. Это открыло возможность для открытой координации с Москвой, включая выдачу диссидентов. В результате регион стал значительно менее привлекательным направлением для россиян. Многие из тех, кто перебрался сюда после 2022 года (особенно в Казахстан), воспользовавшись относительно либеральными миграционными правилами, теперь оказались в зоне повышенного риска. Правительства стран региона продемонстрировали готовность помогать Кремлю в вопросах, касающихся его политических противников.
Страны региона развиваются, а их общества постепенно ищут альтернативы старой колониальной модели отношений с Россией. Тем не менее, выбрав авторитарный путь развития, элиты стран Центральной Азии вполне осознанно остаются в сфере российского влияния и извлекают из этого очевидную личную выгоду.
