Выборы в Госдуму 2026 года уже называют самыми «грязными» парламентскими выборами в новейшей истории России. Согласно окончательным официальным итогам, объявленным 25 сентября, «Единая Россия» получила беспрецедентное большинство при явке чуть ниже 60 процентов. Этот результат достигнут принуждением и массовыми фальсификациями и почти ничего не говорит о воле избирателей. Зато он хорошо показывает, как устроены в современной России репрессии.
В основные дни голосования, 18−20 сентября, «ОВД-Инфо» отслеживало случаи давления на избирателей, наблюдателей и кандидатов. К этим данным добавлены открытые сведения независимой платформы «Выборы-2026». Итоговый массив охватывает период с начала летней избирательной кампании до 21 сентября включительно и насчитывает 590 сообщений об административном давлении и 18 задержаний. В выборку не вошли случаи нарушения электоральных прав на оккупированных территориях Украины, где российские власти проводили голосование в нарушение международного права.
Во время предыдущих федеральных кампаний — даже уже во время полномасштабной войны — нарушений фиксировали заметно больше. Например, на президентских выборах 2024 года «ОВД-Инфо» задокументировало 135 задержаний, в том числе на протестных акциях, а движение «Голос» собрало тогда 1876 сообщений о нарушениях. Стоит, однако, учитывать, что президентские выборы проходили на фоне протестной мобилизации после убийства в колонии Алексея Навального. К 2026 году Россия лишилась и главного независимого наблюдателя: проработав под давлением в 2024 году, «Голос» был вынужден свернуть деятельность в 2025-м. Один из руководителей движения, Григорий Мелконьянц, сейчас отбывает пятилетний срок по обвинению в руководстве «нежелательной организацией».
Собранные во время нынешней кампании данные не показывают ни всплеска протестов в дни голосования, ни резкого роста репрессий. Основные меры по ограничению политической конкуренции были приняты заранее: власти создали условия, ограничивающие мобилизацию избирателей, и отстранили от участия в выборах оппозиционные силы, способные привлечь значительную часть электората, включая антивоенную партию «Яблоко» и ряд независимых кандидатов.
Но даже при фактически предрешенном официальном результате Кремль использовал избирательную кампанию как дисциплинарный инструмент политического контроля. Наблюдатели и правозащитники фиксировали принуждение к голосованию, ограничения для наблюдателей и случаи отказа в выдаче бумажных бюллетеней. Такие меры нужны были не столько для того, чтобы обеспечить нужный результат, сколько для того, чтобы показать, как легко власть может отнимать даже самые базовые права.
После выборов сохраняется риск новой волны репрессий. Власти, судя по всему, откладывали отдельные процессуальные решения до завершения голосования — в частности, связанные с «баймакским делом» и уголовным преследованием представителей гражданских организаций после признания ряда из них «экстремистскими», включая «ОВД-Инфо». Незакрытые уголовные дела и репрессивные статусы («иноагенты», «нежелательные», «экстремисты») оставляют достаточно рычагов для дальнейшего усиления давления.
Новый громкий процесс как раз сейчас разворачивается на наших глазах. 25 сентября эксперту по выборам и бывшему аналитику движения «Голос» Александру Кыневу предъявили обвинение в особо тяжком преступлении, связанном с наркотиками. Вину он не признал. В последние недели Кынев публично говорил об административном давлении в ходе недавних выборов. По сообщениям СМИ, при задержании Кынев был избит и сейчас находится в тюремной больнице с двумя переломами берцовой кости.
Давление в цифрах
Репрессии в дни голосования стали кульминацией процесса, продолжавшегося с начала лета и достигшего пика в первой половине сентября. До выборов власти в основном использовали административные и судебные процедуры, чтобы ограничить политическую конкуренцию: предупреждения, штрафы, задержания и судебные решения, исключавшие из избирательной кампании «неудобных» кандидатов.
Задокументированные нарушения концентрировались там, где еще сохранялись возможности для наблюдения: в Долгопрудном Московской области было зафиксировано 49 соответствующих сообщений, в Санкт-Петербурге — 36, в Пермском крае — 29, в Уфе и других населенных пунктах Башкортостана — 22, в Москве — 17, в Краснодарском крае — 14. Одни и те же избирательные участки фигурировали в сообщениях по несколько раз. Эти цифры не позволяют ранжировать регионы по масштабу нарушений: они отражают прежде всего то, где и в каком объеме инциденты удалось задокументировать.
С началом голосования к предварительному административному и судебному давлению добавились менее формальные, а в некоторых случаях — и прямые ограничения прав избирателей и наблюдателей. Наблюдателей не допускали на участки или удаляли с них, отменяли их назначения и аккредитации, ограничивали возможность вести съемку и свободно перемещаться по помещениям для голосования. В ряде сообщений фигурировали сотрудники силовых структур и случаи задержаний, а в 34 эпизодах сообщалось о физическом насилии.
Массовое отстранение наблюдателей зафиксировали в нескольких регионах. В Ленинградской области на участки не допустили 279 человек, в Тюменской — более 200, в Санкт-Петербурге — более 260, около 250 из которых были выдвинуты партией «Яблоко».
В этих эпизодах видны два режима репрессий, которые власть отрабатывала годами. Первый — точечное преследование оппонентов через формальные процедуры: решение Верховного суда, снявшее «Яблоко» с выборов, административки против отдельных кандидатов за старые посты в соцсетях. Второй — применение силы, хорошо знакомое по разгонам мирных акций прошлых лет.
Характер давления менялся в течение трех дней голосования. Сообщения о принуждении избирателей достигли пика в первый день, а к третьему сократились в пять раз. Это соответствует сообщениям о мобилизации бюджетников на голосование 18 сентября: власти, по-видимому, стремились обеспечить высокую явку уже в первый день, чтобы создать видимость массового энтузиазма. Сообщения о столкновениях с силовиками, задержаниях и физическом насилии, напротив, росли день ото дня. Давление все чаще смещалось с избирателей на наблюдателей — тех, кто мог фиксировать нарушения непосредственно на участках. Споры о съемке на участках (36 сообщений) и массовое недопущение наблюдателей (больше тысячи случаев) стали одними из центральных сюжетов трехдневного голосования.
Дисциплинарный характер ограничений был особенно заметен в Москве: члены избирательных комиссий направляли избирателей к терминалам электронного голосования и в ряде случаев отказывались выдавать бумажные бюллетени. Бумажный бюллетень сам по себе не гарантирует прозрачного подсчета, однако избиратели, которым отказывали в возможности проголосовать на бумаге и которые впоследствии обращались в «ОВД-Инфо», воспринимали такой отказ как отдельное ограничение своих прав и доверяли машине еще меньше. Для них отказ демонстрировал, насколько легко власти могут ограничить даже выбор способа голосования.
При этом размытость правил иногда оставляла возможность добиться их соблюдения. Некоторые избиратели рассказывали, что после повторных требований и формальных жалоб им все же выдавали бумажные бюллетени. Такие локальные победы показывают, что часть граждан продолжает отстаивать свои избирательные права даже в условиях существенного ограничения возможностей для политического участия.
Волна репрессий после выборов?
Имеющиеся данные не свидетельствуют о всплеске числа зафиксированных репрессий на первых после начала полномасштабного вторжения выборах в Госдуму. Напротив, некоторые политически значимые дела летом, в разгар предвыборной кампании, продвигались медленнее, чем ожидалось.
В Оренбурге, например, к завершению подходил процесс над десятью обвиняемыми, которым вменяют организацию январских протестов 2024 года в Баймаке (Башкортостан). В июле прокуратура запросила для каждого из них по 14−15 лет лишения свободы, однако областной суд до окончания выборов приговор так и не вынес.
Мирные акции в поддержку арестованного местного активиста Фаиля Алсынова стали одним из крупнейших политически мотивированных уголовных процессов в России после 2022 года. По данным «ОВД-Инфо», уголовные дела, связанные с этими выступлениями, возбуждены как минимум против 81 человека. Двое — Рифат Даутов и Минияр Байгускаров — умерли еще на стадии следствия. Более 60 фигурантов уже осуждены на сроки от трех лет и трех месяцев до семи с половиной лет лишения свободы.
Не исключено и дальнейшее преследование представителей гражданских и правозащитных организаций, внесенных в соответствующие государственные реестры. В начале июня Росфинмониторинг включил в перечень «террористов и экстремистов» 36 организаций и инициатив. Эта метка дает основания для уголовного преследования широкого круга лиц, хотя соответствующие дела пока не возбуждены.
Пополнение списка произошло после апрельского решения Верховного суда, запретившего как «экстремистское» «Международное общественное движение Мемориал». Такой юридической структуры не существует. Мишенью, судя по всему, был «Мемориал» — лауреат Нобелевской премии мира 2022 года, известный документацией советских репрессий и защитой прав человека в сегодняшней России. В реестре Росфинмониторинга теперь числятся и независимые проекты, которые сотрудничали с «Мемориалом», но его частью не являлись: «ОВД-Инфо», музей «Пермь-36» и культурное пространство «Револьт-центр».
Пока известно лишь об одном административном деле, которое предположительно касается демонстрации логотипа «Мемориала», который российские власти относят к запрещенной «экстремистской» символике. При этом еще в апреле провластные СМИ сообщали, что Минюст подготовил список из 196 человек, которые, по утверждению ведомства, «активно участвовали» в работе «Международного общественного движения Мемориал» и получали от него финансирование. В отношении этих людей в дальнейшем теоретически могут быть возбуждены уголовные дела.
Дело против Кынева усилило опасения относительно возможного продолжения репрессий после выборов. Ранее он был внесен в реестр «иноагентов», теперь ему предъявлено обвинение в особо тяжком преступлении, связанном с наркотиками, которое предусматривает наказание вплоть до 20 лет лишения свободы. Учитывая давление, которому он подвергался за свою деятельность, и сообщения о жестоком избиении при задержании, политический мотив исключить нельзя.
То, что часть процессов перед голосованием словно поставили на паузу, не значит, что дела исчезли. Прежние обвинения и дискредитирующие статусы сохраняются, а новые уголовные и административные процессы могут быть запущены в любой момент. Относительно «спокойный» характер репрессий в дни голосования сам по себе не позволяет судить о том, какой будет политика властей после выборов.
Авторы выражают благодарность волонтерам ОВД-Инфо, которые в дни выборов помогали собирать и анализировать данные о нарушениях.
