К нижней палате российского парламента ярлык «взбесившийся принтер» приклеился еще в 2012 году. Метафора появилась после возвращения Владимира Путина в Кремль, когда Госдума VI созыва принялась с необычной скоростью штамповать ограничительные законы: о резком повышении штрафов за нарушения на митингах, об «иностранных агентах», о блокировке сайтов, а затем — так называемый закон Димы Яковлева. Закон об ужесточении правил проведения митингов прошел путь от внесения до официальной публикации меньше чем за месяц, а закон об «иностранных агентах» преодолел три чтения буквально за неделю.
Впрочем, из 2026 года та Дума выглядит не столь печально, как ее преемники. Но не потому, что законотворчество VI созыва было либеральным: именно в тот период были заложены многие механизмы последующего ограничения публичной политики. Отличие скорее в другом: внутри парламента еще сохранялось пространство для демонстративного несогласия, политического торга и процедурного сопротивления. За последующее десятилетие это пространство практически исчезло.
Между «бешеным принтером» и «настоящим» парламентом
Конституционные полномочия Госдумы значительно шире функции утверждения уже принятых решений. Дума принимает федеральные законы и бюджет, утверждает председателя правительства и значительную часть кабинета министров, может ставить вопрос о доверии правительству, объявлять амнистию и инициировать процедуру импичмента главы государства.
В 1998 году Дума дважды отказывалась утверждать премьер-министром предложенного Борисом Ельциным Сергея Кириенко. Во втором голосовании против его кандидатуры проголосовал 271 депутат. Это было связано не только с недоверием к 35-летнему малоизвестному технократу. Главной причиной был конфликт парламентского большинства — коммунистов и их союзников — с Ельциным и его экономическим курсом. Современники отмечали, что многие депутаты относились к самому Кириенко вполне благосклонно, но не хотели поддерживать его, поскольку его кандидатуру выдвинул президент. На третьем голосовании палата все же утвердила его с результатом в 251 голос (еще один отказ дал бы Ельцину право распустить Думу).
После августовского дефолта парламент дважды отверг возвращение Виктора Черномырдина: 31 августа против его кандидатуры проголосовал 251 депутат, 7 сентября — уже 273. Кремлю пришлось отказаться от первоначального выбора и выдвинуть компромиссную фигуру Евгения Примакова. Год спустя Дума дошла до голосования об импичменте Ельцину: обвинение в связи с войной в Чечне поддержали 283 депутата — на семнадцать меньше необходимых 300.
Прямое сравнение парламента конца 1990-х с нынешним было бы некорректным. Тогда в России существовал принципиально иной политический баланс: под контролем Кремля не было устойчивого парламентского большинства, а губернаторы, крупный бизнес и парламентские партии обладали куда большей автономией. Важно другое: сама российская Конституция не обрекает нижнюю палату на роль административного приложения к исполнительной власти. Ее реальный вес зависит от политической среды и распределения ресурсов между различными центрами силы.
Даже VI созыв (избранный после значительно менее конкурентных, чем в 1990-е, выборов 2011 года) при доминировании «Единой России» сохранял элементы парламентского конфликта, которые сегодня выглядят почти экзотикой. Например, при рассмотрении закона о митингах в июне 2012 года КПРФ, «Справедливая Россия» и ЛДПР совместно пытались перенести голосование. Оппозиция вынесла на отдельное обсуждение сотни поправок и фактически устроила филибастер: заседание длилось около двенадцати часов. «Коммерсантъ» тогда писал, что впервые с момента получения единороссами большинства соперники сумели навязать им свои правила игры в пленарном зале. Закон в итоге приняли, но перед этим Госдума действительно стала площадкой публичного спора вокруг него.
В VII созыве этот порог сопротивления не исчез полностью. Пенсионную реформу в сентябре 2018 года депутаты утвердили в окончательном чтении 332 голосами против 83. Все фракции парламентской оппозиции открыто выступили против одного из наиболее значимых социально-экономических решений власти. Сегодня подобный исход по вопросу, который администрация президента считает принципиальным, представить уже гораздо сложнее.
Политологи Бен Нобл и Екатерина Шульман доказывали, что даже в условиях доминирования исполнительной власти парламент выполнял функции, которые не видны по одним лишь итогам голосований. Законопроекты менялись в комитетах, депутаты транслировали интересы регионов и отдельных групп, а сама парламентская процедура позволяла согласовывать позиции разных частей бюрократии.
Поэтому Думу образца 2012−2021 гг. трудно описывать только в черно-белых тонах. При растущем авторитаризме палата может быть совершенно неспособна отправить правительство в отставку, но одновременно она может оставаться полезным механизмом согласования интересов внутри режима. Стратегический курс она не определяет, но участвует в корректировке конкретных решений. Реальной смены власти не допускает — и все же дает регионам, корпорациям, ведомствам и отдельным элитным группам канал для продвижения своих интересов. По мере ужесточения режима пространство публичной дискуссии в Думе, впрочем, неуклонно сужалось.
Порог несогласия
По подсчетам «Ведомостей», основанным на официальной базе голосований Госдумы, к февралю 2026 года VIII созыв провел
Внутри нынешней оппозиции разброс тоже невелик. Депутаты КПРФ нажимали кнопку «против» в 5,3% случаев. У ЛДПР показатель составил всего 0,5%, при этом партия поддерживала решения в 99,4% голосований. «Новые люди» голосовали «за» в 96,3% случаев. Авторы исследования при этом отмечают, что несогласие может выражаться не только в голосовании «против», но и в воздержании от голосования. Например, при рассмотрении бюджета на 2026 год коммунисты и эсеры в основном не голосовали; против не выступил никто. Раньше системная оппозиция могла идти на филибастер или открыто голосовать против, чтобы хотя бы медийно и символически обозначить свое несогласие с политикой правящей элиты. По мере ужесточения политического климата эти возможности стали сокращаться.
Подводя итоги работы VIII созыва, спикер Вячеслав Володин сообщил, что «68,5% принятых законов получили поддержку всех парламентских фракций». Сам он видит в этом свидетельство возросшей способности депутатов «слышать друг друга» и осознавать ответственность за принимаемые решения. На деле же показатель говорит о возросшей цене публичного несогласия.
Процедура утверждения правительства фиксирует ту же эволюцию. В 1998 году Дума дважды отвергала кандидатов в премьеры, предложенных президентом. В мае 2024 года за Михаила Мишустина проголосовали 375 депутатов, 57 коммунистов воздержались, кнопкой «против» не воспользовался никто. Впервые подобное произошло еще при первом назначении Мишустина в 2020 году. Правда, некоторый плюрализм еще сохранялся при утверждении других министров: против кандидатур Антона Силуанова, Максима Решетникова и Ольги Любимовой коммунисты и эсеры в 2024 году все же выступили.
Ускорение работы и повышение дисциплины
Не менее показательна законодательная «производительность» последних двух созывов Думы. В 2007—2011 гг. V созыв принял чуть более полутора тысяч законов: 1581 федеральный закон и 27 конституционных. VI созыв — тот самый «принтер» — утвердил 1817 законов. Разница была, но сравнительно небольшой, тем более что пятый созыв работал четыре года, а шестой уже пять.
Ускорение произошло позже. VII созыв в 2016—2021 гг. принял 2672 закона — почти на 47% больше, чем предыдущий созыв. VIII созыв завершил работу в июле 2026 года с еще более впечатляющим результатом: 2980 федеральных законов. Это примерно на 12% выше предыдущего рекорда и на 64% больше результат той самой VI Думы, которую называли «взбесившимся принтером». Выросла и дисциплина посещаемости заседаний: с 67% в созыве 2016−2021 гг. до 73% в 2021—2026 гг.
При такой «продуктивности» палата все последовательнее дрейфует к конвейерному утверждению инициатив исполнительной власти. После начала полномасштабной войны динамика стала особенно заметной. Законы об уголовной ответственности за «фейки» о российской армии прошли парламентскую процедуру в считанные дни в марте 2022 года. Закон об электронных повестках в 2023 году был внесен ко второму чтению старого законопроекта и проведен через оставшиеся стадии за несколько дней. Исследователи ОВД-Инфо отмечали, что ускоренное принятие законов и внесение содержательно новых норм непосредственно ко второму чтению превратились в устойчивую черту законодательного процесса
Но главное отличие нынешней Думы от «принтера» образца 2012 года — не скорость: решения принимались быстро и тогда. Сегодня исчез сам публичный конфликт вокруг них.
Парламент мобилизованного государства
После февраля 2022 года политическая лояльность стала самостоятельным критерием работы государственного аппарата. Александра Прокопенко описывает сложившуюся систему как среду, в которой российская элита сохраняет значительную способность адаптироваться к решениям сверху, но почти лишена возможности публично ставить под сомнение сами цели политики. В такой конструкции Дума все больше занимается юридическим оформлением решений, принятых за пределами пленарного зала.
Однако из этого не следует, что внутри российской элиты исчезли противоречия. Министерства по-прежнему конкурируют за ресурсы, губернаторы — за федеральное финансирование, крупный бизнес — за условия регулирования, силовые ведомства — за полномочия, политические группы — за кадровые позиции. Авторитарная система не устраняет конфликт интересов. Меняется лишь способ их разрешения. Раньше разногласия могли проявляться в публичном парламентском процессе — в голосовании против, затяжных обсуждениях, сотнях поправок или даже в отказе утвердить предложенную президентом кандидатуру. Теперь подобные противоречия должны быть урегулированы до того, как вопрос выйдет на пленарное заседание.
Называть современную Госдуму исключительно бесполезным институтом было бы неточно. Речь о качественном изменении характера ее работы. Палата по-прежнему выполняет административные, законодательные, представительские и кадровые функции. Она может оставаться площадкой для продвижения региональных или отраслевых интересов и одним из вариантов карьеры внутри политической системы.
В условиях мобилизованного государства парламент оказался встроен в исполнительную вертикаль значительно глубже, чем десять или даже пять лет назад. Формально разделение властей сохраняется. После конституционной реформы 2020 года полномочия Думы в некоторых областях даже расширились. Но это расширение совпало с сокращением политической автономии самого института. В этом и состоит парадокс нынешней нижней палаты: юридически она сильнее, политически — слабее.
Может ли парламент вернуть политическую роль
Институты, долгое время выполнявшие преимущественно церемониальную или утверждающую функцию, способны быстро обретать самостоятельное политическое значение при изменении внешней среды. В этом смысле показателен опыт Верховного Совета РСФСР.
На протяжении большей части советского периода Верховный Совет РСФСР почти автоматически утверждал решения партийного руководства, однако после конкурентных выборов народных депутатов в 1990 году ситуация изменилась за считанные месяцы. Съезд народных депутатов и избранный им Верховный Совет превратились в площадку реальной политической конкуренции и борьбы различных групп внутри формирующейся российской элиты. Уже в начале 1990-х парламент стал самостоятельным центром власти, способным не только оспаривать решения исполнительной власти, но и вступить с президентом в открытый конфликт, кульминацией которого стал конституционный кризис 1993 года.
Поэтому Госдума может оказаться важной и в будущем — особенно в ситуации транзита или раскола внутри элиты. Формально существующие институты не стоит считать окончательно мертвыми только потому, что при нынешнем политическом раскладе они подчинены исполнительной власти. При изменении этого расклада готовые процедуры, должности и представительные структуры могут вновь наполниться политическим содержанием.
Возможность такого будущего разворота не отменяет того, что произошло с парламентом за последнее десятилетие. Дума прошла путь от управляемой, но все еще заметной площадки публичного политического конфликта к хорошо дисциплинированному элементу государственной машины. Выборы в IX созыв сами по себе вряд ли могут что-то изменить. В нынешних условиях они прежде всего позволят власти вновь измерить и продемонстрировать электоральную поддержку существующего порядка.
Сами конфликты внутри российской элиты никуда не исчезнут. Вопрос лишь в том, где они будут разрешаться. Возвращение их в Думу станет возможным не тогда, когда изменится регламент или персональный состав фракций, а когда ослабнет политический контроль и различным группам вновь понадобится публичная институциональная площадка для защиты собственных интересов.
