18−20 сентября в России прошел очередной «электоральный спектакль». Интерес к нему держался не на ожидании перемен в составе Госдумы, а на широко распространенном мнении, что после выборов власть может пойти на очередные непопулярные шаги. Обычно в числе таковых назывались мобилизация, введение выездных виз по советскому образцу, повышение налогов, наращивание усилий по национализации, заморозка вкладов и много чего еще — вплоть до введения военного положения. Источники подобных опасений предельно разнообразны: о мобилизации говорят прежде всего западные эксперты и украинские политики, о заморозке вкладов и введении военных займов — российские экономические публицисты, о закрытии границ и отмене последних элементов «свободы» — международные аналитические центры.
Все это, однако, вовсе не выглядит неизбежным. Чтобы прийти к такому выводу, стоит бегло оценить динамику прошедших четырех лет (основываться стоит в основном на событиях, последовавших за осенью 2022 года, поскольку первые шесть месяцев полномасштабной войны не были типичными из-за скачков экспортных доходов и валютного курса, вала санкций, мобилизации и надежд на скорую нормализацию). Эта динамика указывает на то, что Кремль стремился не допускать резких перемен в экономической политике и основывался на своей концепции «специальной военной операции», которая не должна восприниматься обществом как война.
Мы не можем полностью доверять официальной статистике в аспектах оценки инфляции или темпа роста ВВП, но при этом вряд ли можно сомневаться в легко наблюдаемых процессах и трендах: в меняющемся курсе рубля, в ценах на активы и недвижимость, в изменениях налогообложения, динамике зарплат, и даже, соответственно, в интегральных бюджетных показателях, прямо зависящих от всего вышеперечисленного. Надо признать, что власти воздержались от массы мер, применения которых можно было ожидать в условиях войны: они не запретили трансграничные переводы, не заморозили вклады граждан, не ввели практики принудительных займов, не зафиксировали курс рубля и не стали контролировать цены.
Налоговая политика изменилась, но крайне незначительно: в 2022 году были приняты законы о повышении НДПИ на нефть и газ, а для «Газпрома» ввели дополнительное разовое изъятие через НДПИ (416 млрд рублей в сентябре-декабре 2022-го), которое затем стало постоянной надбавкой (примерно 50 млрд рублей ежемесячно вплоть до 2026 года). В 2023 году появился «разовый» налог для крупных компаний в 10% от сверхприбыли (превышения прибыли 2021−2022 гг. над средней прибылью за 2018−2019 гг.), который мог быть уплачен до конца 2023 года со скидкой 50%. В 2025 году предельная ставка по НДФЛ выросла с 15% до 22%, а налог на прибыль организаций — с 20% до 25%. Бизнесы «на упрощенке» обязали платить НДС при годовой выручке более 60 млн рублей. С 2026 года НДС был поднят с 20% до 22%, а лимит упрощенного налогообложения МСП сократился до 20 млн рублей в год.
На протяжении всего периода полномасштабной войны власти постепенно наращивали усилия по национализации: общая сумма изъятых активов уже достигла 7,6 трлн рублей. Максимальные отклонения курса рубля от средневзвешенного значения за весь этот период (81,9 рубля за доллар) составляли — за пределами бурного 2022 года — 33,6% вверх и 17,5% вниз, что для нынешнего времени не выглядит катастрофой. Дефицит федерального бюджета вырос с 3,3 трлн рублей в 2022 году до, вероятнее всего, 5,8−6,5 трлн по итогам 2026-го — при том что военные расходы увеличились с 4−5 до 15−17 трлн рублей. Иначе говоря, о «переводе экономики на военные рельсы» (которого резонно опасаются многие представители российской элиты) говорить пока не приходится.
Все это резко контрастирует с происходящим в российской общественной жизни, где с 2022-го по 2026 год были уничтожены все независимые СМИ и прекращена почти любая легальная протестная деятельность. Число иноагентов выросло со 111 до более чем 1,25 тыс., а количество дел по признакам госизмены, диверсионной деятельности или шпионажа достигло 500−700 в год. Тюремные сроки на десять и более лет за тысячерублевый донат «экстремистской» организации, задержания за съемку украинских ударов по инфраструктуре или мест захоронения «героев СВО» стали обыденностью. Власти готовы к ужесточению политического давления на граждан намного больше, чем к демонтажу рыночной экономики (несмотря на то, что их действия зачастую наносят ей больший урон, чем любые санкции, а чиновники с радостью делятся своими мыслями о желании восстановить плановую систему).
Каким же может быть прогноз действий Кремля после выборов в Госдуму? Сразу оговоримся, что на период дольше года прогнозировать неоправданно.
Начнем с налоговой и бюджетной политики — тем более что проект бюджета станет одним из первых документов, который внесут на рассмотрение (точнее, передадут к сведению) новому составу «парламента». С крайне высокой вероятностью ведомство Антона Силуанова снова попытается выйти на более сбалансированный финансовый план на 2027 год — с повышением доходов примерно на 10% относительно самого вероятного итога этого года (около 39,5 трлн рублей). Расходы, скорее всего, ограничат итоговой цифрой текущего года — около 46 трлн. Плановый дефицит в таком случае составит от 2,5 до 3,5 трлн. В следующем году он снова может быть превышен, но составление подобного бюджетного плана не потребует повышения налогов с 2027 года. Главные налоги — НДС, налог на прибыль и НДФЛ — уже поднимали в 2025—2026 гг., и логично сделать паузу. На паузу поставлено даже ужесточение налогообложения малого и среднего бизнеса, которое хотели продолжить в 2027 году, а также изменение налогового режима самозанятых.
К налоговой политике власти, скорее всего, вернутся осенью следующего года, если к тому времени не будет перемирия с Украиной. Это предположение подкрепляется двумя обстоятельствами: высокими ценами на нефть, которые вряд ли существенно снизятся до конца года и помогут с наполнением бюджета в период принятия нового, и переходом к регулярному размещению «эмиссионных» ОФЗ, средства для которых банки получают через сделки репо от Банка России. Кроме того, резкий рост сборов от НДС говорит о том, что экономика постепенно привыкает к повышению налогов, и искусственно ускорять процесс нет необходимости. Наконец, не стоило бы сбрасывать со счета и эффект девальвации, который приведет к повышению нефтегазовых доходов и сборов налогов с импортных сделок в 2027 году и в последующие периоды.
Сказанное, однако, не означает, что российскому бизнесу станет легче. Уже видно новое приоритетное направление налоговых служб — так называемое «обеление экономики», о котором Путин говорит с конца 2025 года. Единый налоговый счет действует уже с 2023 года. Компаниям с «подозрительными» признаками — общий склад, один перевозчик у формально разных юрлиц
Вряд ли можно сомневаться в том, что власти продолжат «прореживать» ряды нелояльных собственников (речь не о «раскулачивании» политических эмигрантов, а о получении контроля над действительно ценными активами). Стоимость национализированного с 2022 года имущества обычно оценивают в 7,6 трлн рублей, тогда как совокупное состояние российских миллиардеров приближается к $ 700 млрд, или 62 трлн рублей. Умеренное сокращение их числа — не вызывающее, как видно, возмущения даже у РСПП, не говоря уж о среднем бизнесе и рядовых россиянах, — останется источником пополнения казны наряду с борьбой с чиновничьей коррупцией, заметно усилившейся в 2025—2026 гг. как раз по причине обнаружившейся возможности финансовых изъятий (в некоторых делах сумма конфискованного у судей и региональных депутатов имущества составляла десятки миллиардов рублей).
Кроме того, Кремль продолжит мягко сокращать помощь регионам и социальные программы. В бюджете на 2026 год урезано финансирование 18 из 51 государственной программы на сумму более 207 млрд рублей — в том числе затронуты программа развития здравоохранения (−31,7 млрд) и сельских территорий (−34,3 млрд). Этот процесс будет нарастать. Дефициты региональных бюджетов, ставшие в этом году куда более заметными, смогут закрываться банковскими, а не бюджетными кредитами, что обеспечит еще большую экономию.
Главный вопрос в другом: с какими надеждами Кремль будет проводить такую политику?
Вероятно, Путин если и не уверен в том, что российская армия в конечном счете сломит сопротивление ВСУ, то все равно исходит из двух расчетов: что она сможет нанести Украине неприемлемый гражданский ущерб и что нынешнее давление на Киев удастся поддерживать до тех пор, пока западные союзники не начнут сокращать финансирование. В последние месяцы мы видим, насколько существенно возросли возможности российской армии в сфере ударов по украинским городам: только применение реактивных дронов увеличилось почти в восемь раз, а эксперты говорят о чуть ли не избыточных мощностях Москвы по выпуску баллистических ракет.
Можно также наблюдать усиление разногласий внутри Евросоюза по вопросам санкционной политики и нарастающую панику в связи с успехами правых сил в европейской политике. Потенциальная победа Марин Ле Пен на президентских выборах во Франции в мае 2027 года, скорее всего, представляется российскому руководству таким же судьбоносным событием, каким долго считалось переизбрание Трампа.
Нельзя быть уверенными, что в следующем году ВСУ снизят боевую мощь (пока они как раз наносят российской армии чувствительные локальные поражения), а политика ЕС заметно изменится в пользу России. Но в Москве исходят из такого сценария как из желаемого — и уже поэтому вероятного. Именно с надеждой на очередную «геополитическую удачу» Путин будет выстраивать военную стратегию, а задача экономического блока — сохранить устойчивость, чтобы дожить до этого желанного будущего. Поэтому остаток текущего и большая часть следующего года не станут эпохой радикальных перемен в экономическом курсе Кремля.
