Спустя более четырех лет после начала полномасштабной войны в Украине российско-грузинские отношения выглядят парадоксально. Дипломатические отношения между странами по-прежнему отсутствуют, Россия сохраняет военное присутствие в Абхазии и Южной Осетии, а перспективы урегулирования вопроса территориальной целостности Грузии не стали ближе. При этом экономические связи получили новый импульс. Товарные потоки выросли, прямое авиасообщение было восстановлено, Россия укрепила позиции как важный рынок для грузинского вина, минеральной воды и фруктов, а сама Грузия приобрела новую роль — транзитного и посреднического узла.
Для России Грузия стала удобным соседним рынком, туристическим направлением и одним из каналов связи с внешним миром. Для Грузии российская изоляция создала дополнительный спрос на жилье, банковские и сервисные услуги, торговое посредничество и логистику. Так сформировалась модель экономической нормализации без политической нормализации — прагматичная, асимметричная, зависимая от внешней конъюнктуры и потому не вполне устойчивая.
Экономический дивиденд войны
Для Грузии экономический эффект войны проявился по четырем основным каналам.
Первым стал приток людей, денег и бизнеса. Уже весной 2022 года в страну прибыли десятки тысяч российских граждан, а вместе с ними — капитал, профессиональные навыки, предпринимательская активность и дополнительный потребительский спрос. Резко выросли денежные переводы, спрос и цены на аренду жилья, обороты банков, ресторанов и других сервисных отраслей. В 2022 году переводы из России достигли рекордных $ 2 млрд — примерно в пять раз больше, чем годом ранее. Несмотря на последующее сокращение, Россия и в 2025 году оставалась одним из трех крупнейших источников переводов в Грузию (Рис. 1). В 2022—2024 гг. российские граждане зарегистрировали в стране около 30 тыс. компаний в широком спектре отраслей грузинской экономики.
Рис. 1. Денежные переводы в Грузию из основных стран-источников, $ млн
Источник: Национальный банк Грузии
Вторым каналом стал туризм. С низкой базы пандемийного 2021 года количество туристических визитов российских граждан выросло со 191 тыс. до рекордных 1,24 млн в 2025 году (Рис. 2). Россия стала крупнейшим источником въездного туристического потока, а расходы российских посетителей принесли Грузии больше доходов, чем расходы граждан любой другой страны.
Рис. 2. Туристические визиты в Грузию из основных стран происхождения, количество визитов
Источник: Национальная администрация туризма Грузии
Третьим каналом стал российский рынок. После небольшого снижения в 2022 году экспорт товаров грузинского происхождения в Россию вновь перешел к росту и к 2025 году достиг $ 701 млн (Рис. 3). Особенно высокой остается концентрация в традиционных категориях: на российский рынок пришлось 64% экспорта грузинских виноградных вин, 56% — алкогольных напитков, 41% — минеральных вод. С 2023 года Россия является крупнейшим внешним рынком для Грузии.
Рис. 3. Экспорт товаров грузинского происхождения в основные страны назначения, $ млн
Источник: Национальная служба статистики Грузии
Четвертым каналом стало расширение посреднической функции. Санкции нарушили привычные торговые маршруты России, повысили стоимость расчетов и логистики и создали спрос на третьи страны, через которые можно приобретать товары и перестраивать цепочки поставок. Открытая экономика, выход к Черному морю, режим свободной торговли с ЕС, сравнительно простая регистрация бизнеса, развитая банковская сфера и географическая близость к России обеспечили Грузии заметные преимущества. Страна превратилась в крупный региональный узел реэкспорта, в том числе товаров, доступ России к которым оказался ограничен санкциями и уходом западных компаний. Часть потоков направлялась непосредственно на российский рынок, другая — в государства Евразийского экономического союза (ЕАЭС), откуда товары могли перемещаться дальше в рамках единого таможенного пространства. С 2023 года стоимость реэкспорта через Грузию превышает экспорт товаров грузинского происхождения (Рис. 4).
Разумеется, стоимость реэкспорта нельзя целиком приравнивать к доходу, остающемуся в грузинской экономике: значительная часть выручки покрывает первоначальную стоимость ввезенного товара. Тем не менее посредническая модель приносит доходы дилерам, перевозчикам, портам, банкам, таможенным брокерам и другим участникам цепочки, одновременно поддерживая валютные поступления, деловую активность и бюджетные доходы.
Рис. 4. Соотношение экспорта товаров грузинского происхождения и реэкспорта через Грузию, $ млрд
Источник: Национальная служба статистики Грузии
Наиболее заметным символом новой посреднической экономики стал автомобильный реэкспорт. После введения санкций и ухода западных автопроизводителей с российского рынка резко увеличились поставки автомобилей через Грузию в страны ЕАЭС. Формально конечными рынками выступали Кыргызстан, Казахстан и Армения, однако масштаб и динамика части потоков указывали на возможность дальнейшего перемещения машин в Россию.
После того как летом 2023 года ЕС расширил ограничения на поставки автомобилей в Россию, прямой реэкспорт машин из Грузии на российский рынок практически прекратился, тогда как поставки в Казахстан и Кыргызстан выросли в десятки раз (Рис. 5). Устойчивость канала объясняется неоднородностью санкционного контроля. Основное внимание европейских регуляторов сосредоточено на товарах двойного назначения, микроэлектронике и другой продукции, критически важной для российского ВПК. Легковые автомобили не входят в актуальный перечень экономически критических товаров ЕС, а доказать осведомленность грузинского посредника об их последующем перемещении из Казахстана или Кыргызстана в Россию на практике значительно сложнее. Поэтому санкционные риски для этого канала ниже, чем для поставок продукции двойного назначения, хотя полностью они не исчезают.
В 2025 году стоимость реэкспорта легковых автомобилей достигла $ 2,8 млрд и обеспечила почти 39% общего экспорта страны. Именно он вывел Кыргызстан и Казахстан на первые места среди направлений грузинского реэкспорта.
Рис. 5. Реэкспорт легковых автомобилей из Грузии в страны ЕАЭС, единиц
Источник: Национальная служба статистики Грузии
Все это сопровождалось быстрым ростом грузинской экономики и повышением уровня благосостояния. В 2021—2025 гг. номинальный ВВП увеличился на 102%, среднемесячная заработная плата — на 75%, а доходы государственного бюджета — на 88%. Одновременно безработица снизилась с 21% до 13,9%, а годовая инфляция — с 9,6% до 3,9%. В 2024 году реальный ВВП страны вырос на 9,7%, а в 2025-м — еще на 7,5%. ВВП на душу населения превысил $ 10 тыс., а Грузия закрепилась в группе стран с уровнем доходов выше среднего.
Российский фактор, разумеется, не объясняет всего этого роста: его поддерживали также строительство, внутреннее потребление, государственные расходы, финансовые и информационные услуги, туризм из других стран и развитие региональной торговли. Однако война стала одним из главных катализаторов подъема, резко повысив экономическую ценность Грузии как рынка, сервисной площадки и посредника между Россией и внешним миром.
Но у этого дивиденда появилась и обратная сторона. Те же связи, которые поддерживали рост, усилили зависимость отдельных отраслей от российского рынка, поставок и капитала. По отдельным товарным позициям — гречихе, подсолнечному маслу, пшенице или муке — доля России в грузинском импорте достигает 80−100%. В 2021—2025 гг. общий импорт из России вырос с $ 1,03 млрд до $ 1,94 млрд, а в январе-мае 2026 года он вырос еще на 21,4% год к году. В энергетике российское присутствие не ограничивается текущими поставками газа, нефти и нефтепродуктов, но распространяется и на владение крупными инфраструктурными активами. Особенно наглядно новая уязвимость проявилась в нефтяном секторе.
Нефтяная зависимость
До недавнего времени Грузия в основном импортировала нефтепродукты для внутреннего потребления и в значительно меньших объемах реэкспортировала их. После начала полномасштабной войны поставки из России выросли с 225 тыс. тонн в 2021 году до 694 тыс. тонн в 2025-м, а экспорт нефтепродуктов из Грузии — с 26 тыс. до 242 тыс. тонн (Рис. 6 и 7).
Рис. 6. Импорт российских нефтепродуктов в Грузию, тыс. тонн
Рис. 7. Экспорт нефтепродуктов из Грузии, тыс. тонн
Источник: Национальная служба статистики Грузии
Поскольку в этот период Грузия еще не располагала крупными нефтеперерабатывающими мощностями, одновременный рост импорта российских энергоносителей и экспорта продукции, учтенной как товар грузинского происхождения, стал основанием для журналистских расследований и аналитических материалов о возможном вывозе российского топлива через Грузию на европейские рынки. Однако объемы таких поставок оставались сравнительно небольшими, а сами операции практически не создавали промышленной добавленной стоимости внутри страны.
Ситуация изменилась после запуска в конце 2025 года первого крупного НПЗ в Кулеви. Грузия начала переходить от транзита готовых нефтепродуктов к переработке импортной сырой нефти. Уже в октябре российская «Русснефть» поставила на завод около 100 тыс. тонн, а за последующие месяцы импорт российской нефти достиг примерно 707 тыс. тонн (Рис. 8). Ранее такие поставки носили единичный характер.
Рис. 8. Импорт российской сырой нефти в Грузию, тыс. тонн
Источник: Национальная служба статистики Грузии
Экономическая логика проекта повторяла модель, которой после 2022 года активно пользовались Индия, Китай и Турция. Эти страны закупали российскую нефть с дисконтом, перерабатывали ее на собственных НПЗ и экспортировали готовое топливо, в том числе на европейский рынок. Значительная промышленная переработка меняла страну происхождения товара, поэтому произведенные из российской нефти продукты формально становилось индийскими, китайскими или турецкими и не подпадали под действовавшее тогда европейское эмбарго. Кулевский НПЗ позволял Грузии встроиться в ту же модель — уже не только как транзитному узлу, но и как производителю продукции с добавленной стоимостью.
Первые результаты показали масштаб трансформации. С ноября 2025-го по январь 2026 года Грузия экспортировала около 270 тыс. тонн нефтепродуктов собственного производства. Примерно 103 тыс. тонн были направлены в Мальту, на Кипр и в Гибралтар, что указывало на первоначальную ориентацию в том числе на европейские направления.
Однако проект начал развиваться именно тогда, когда прежняя модель стала закрываться. В июле 2025 года Евросоюз запретил импорт нефтепродуктов, произведенных в третьих странах из российской нефти. Ограничение вступило в силу 21 января 2026 года. Одного формального грузинского происхождения стало недостаточно: продукция из российского сырья больше не могла поставляться на рынок ЕС.
В феврале 2026 года расположенный рядом с НПЗ порт Кулеви предложили включить в 20-й пакет санкций ЕС из-за его роли в перевозках российской нефти и заходов танкеров теневого флота. От ограничений отказались после того, как грузинские власти и оператор порта — азербайджанская компания SOCAR — обязались не обслуживать подсанкционные суда и соблюдать европейские запреты. Порт в санкционный перечень не попал, хотя его деятельность осталась под наблюдением европейских органов.
Самому НПЗ ограничений избежать не удалось. В принятом в июле 2026 года 21-м пакете санкций ЕС завод был включен в перечень НПЗ третьих стран, на операции с которыми распространяется запрет для европейских лиц и компаний. Для Кулеви действие меры отложено на шесть месяцев: переходный период предоставлен для диверсификации поставок и отказа от российской нефти. После оценки Еврокомиссии Совет ЕС решит, сохранять ли завод в этом перечне. Важно, что ограничения касаются именно НПЗ, а не расположенных рядом порта и нефтяного терминала.
Чтобы избежать применения запрета, сохранить доступ к европейским финансовым и страховым услугам и в перспективе вернуться на рынок ЕС, заводу необходимо перейти на сырье нероссийского происхождения и обеспечить прозрачность всей цепочки поставок. Альтернативой может стать нефть из Казахстана, Туркменистана, Азербайджана или других стран, но более сложная и дорогая логистика, различия в цене и характеристиках сырья способны снизить конкурентные преимущества завода и повысить себестоимость производства.
В первой половине 2026 года НПЗ продолжал использовать российское сырье, хотя его руководство заявило о намерении перейти на альтернативные поставки с августа-сентября. После закрытия рынка ЕС для продукции из российского сырья грузинские нефтепродукты стали направляться преимущественно в Китай, Сингапур, Того, Марокко и Турцию. В первом полугодии их экспорт достиг 674 тыс. тонн на сумму $ 467 млн (Рис. 9). Нефтепродукты заняли второе место среди крупнейших экспортных товаров Грузии после реэкспортируемых автомобилей, обеспечив 12,6% общего экспорта страны.
Рис. 9. Экспорт нефтепродуктов грузинского происхождения и реэкспорт нефтепродуктов через Грузию, тыс. тонн
Источник: Национальная служба статистики Грузии
В отличие от перепродажи автомобилей, нефтепереработка создает внутри страны промышленную добавленную стоимость, обеспечивает загрузку инфраструктуры, рабочие места и бюджетные доходы. Но она же формирует дополнительную зависимость: перспективы Кулевского НПЗ теперь определяются способностью быстро сменить поставщиков, сохранить приемлемую себестоимость и убедить ЕС в прозрачности новой цепочки поставок. Даже если Совет ЕС в итоге решит не применять запрет, сама необходимость срочно перестраивать снабжение крупного нового промышленного проекта страны наглядно показывает риски посреднической модели.
Пределы посреднической модели
Экономическая модель отношений с Россией, сложившаяся после февраля 2022 года, основана не столько на новых устойчивых преимуществах, сколько на ренте от войны и санкций. Она расширялась потому, что прежние связи России с внешним миром оказались нарушены, а спрос на посреднические юрисдикции вырос. Такая рента по определению ограничена по времени: она сокращается по мере адаптации маршрутов, ужесточения санкционного режима и ослабления российского спроса. При этом МВФ отмечает, что мирное урегулирование способно обратить вспять часть полученных Грузией выгод от миграции, финансовых потоков и транзитной торговли.
Первое полугодие 2026 года не показывает одновременного обвала всех каналов, но указывает на завершение периода их стремительного расширения и рост уязвимости Грузии. Российская экономика входит в период почти нулевого роста: Банк России понизил прогноз на 2026 год до 0−1%, а дефицит федерального бюджета за первое полугодие достиг 5,73 трлн рублей, или 2,5% ВВП. Регулярные удары по нефтяной инфраструктуре сокращают перерабатывающие мощности, усиливают дефицит топлива, повышают цены и осложняют внутреннюю логистику. Россия сохраняет способность поддерживать экономические связи с соседями, однако их обслуживание становится дороже, а сами потоки — менее предсказуемыми.
Денежные переводы пока демонстрируют устойчивость: в первом полугодии 2026 года из России поступило $ 250 млн — на 14% больше, чем годом ранее. Но роль этого канала значительно ниже пикового уровня 2022 года, а санкции способны быстро нарушить его работу. После включения оператора «Золотой короны» в 21-й пакет санкций система прекратила проводить переводы в Грузию. Похожая картина наблюдается в туризме: число российских визитов выросло на 5,1%, до 611 тыс., но доходы от них почти не изменились, что говорит о снижении дополнительной финансовой отдачи.
Еще отчетливее пределы модели проявляются в торговле. В первом полугодии экспорт Грузии в Россию остался примерно на уровне прошлого года, тогда как импорт вырос на 26%, до $ 1,2 млрд, а двусторонний дефицит увеличился до $ 868 млн. Поставки вина сократились на 4%, других алкогольных напитков — почти на 20%, фруктов — на 3,2%. Такая асимметрия особенно опасна потому, что доступ к российскому рынку зависит не только от потребительского спроса, но и от административных решений Москвы, уже неоднократно использовавшей торговые ограничения как инструмент политического давления.
Сокращается и автомобильный реэкспорт. В январе-июне 2026 года его стоимость снизилась на 23%, до $ 938 млн, а количество поставленных автомобилей — на 35% в Казахстан и на 46% в Кыргызстан. Причины связаны одновременно с кризисом в российском автопроме, падением рынка и перестройкой маршрутов. Повышение российского утилизационного сбора привело к росту стоимости импортных автомобилей, ослабление спроса ограничило продажи, а часть параллельных поставок стала поступать в Россию через Китай. Грузия сохраняет роль автомобильного хаба, но уже не может рассчитывать на продолжение взрывного роста предыдущих лет.
Наконец, история Кулевского НПЗ показывает, что чем больше Грузия инвестирует в использование торгово-экономических разрывов между Россией и Западом, тем выше вероятность, что очередной санкционный пакет закроет именно этот разрыв и заставит срочно перестраивать поставки, финансирование и рынки сбыта. Срок жизни подобных моделей сокращается, а транзакционные издержки и санкционные риски растут.
В этой конструкции особенно заметна асимметрия. Для России грузинский рынок остается небольшим и сравнительно легко заменимым, тогда как для отдельных грузинских отраслей российский спрос, сырье или транзитные потоки имеют системное значение. Москва поэтому может ограничить доступ к своему рынку с относительно небольшими издержками для себя, но с ощутимыми последствиями для грузинских компаний. Одновременно доступ к европейским финансам и рынкам зависит от правил ЕС. Попытка Тбилиси извлекать выгоды из обоих направлений расширяет пространство для маневра лишь до тех пор, пока интересы и требования двух внешних центров не вступают в прямое противоречие.
Посредническая рента может быть полезна лишь как временный ресурс для перехода к более устойчивой модели: развитию Среднего коридора, диверсификации рынков и источников сырья, созданию производств, не зависящих от санкционных исключений, и укреплению институтов, необходимых международному бизнесу. Само посредничество не является проблемой: для небольшой открытой экономики транзит и торговые услуги могут оставаться важным источником дохода. Риск возникает, когда временная геополитическая конъюнктура превращается в долгосрочную стратегию, а попытка стать незаменимым мостом подменяет необходимость создавать устойчивые конкурентные преимущества. В итоге Грузия может обнаружить, что война принесла ей быстрый рост, но не создала надежных источников благосостояния.
