Если нужно подобрать одно слово, чтобы охарактеризовать состояние деловой активности в преддверии сентябрьских выборов в Госдуму, «пробуксовка» подойдет как нельзя лучше. Индекс PMI от S&P за июль показал лучший результат с января 2025 года — 50,7 пункта. В июне значение также указывало на расширение активности. В первой половине года наблюдался спад. Однако это улучшение, скорее всего, отражает реакцию бизнеса на логистические сложности из-за топливного кризиса: все, у кого была такая возможность, спешно форсировали закупки, чтобы успеть завезти товар на склады. При этом маркетплейс Wildberries ищет новые складские мощности в Казахстане, пытаясь уберечься от украинских атак по российской территории. Спрос на склады в Москве и Санкт-Петербурге снизился на 62%. Вполне предсказуемо: бизнес не хочет хранить продукцию на объектах, которые заведомо являются приоритетными целями дроновых атак. И хотя госзакупки подчиняются иной логике, в этой сфере тоже видны изменения: по словам мэра Москвы Сергея Собянина, треть столичных контрактов достается региональным компаниям, на которые приходится почти 5% от общего объема госконтрактов в России.
Эти два примера подсвечивают интересное противоречие. С одной стороны, расширение оборонно-промышленного комплекса дает Киеву множество целей, рассредоточенных по европейской части России и восточной Сибири. С другой — переносы атак на склады Wildberries усугубляют и без того чрезмерную концентрацию физической торговли и товарного оборота в Москве и, в значительно меньшей степени, в Санкт-Петербурге. Щедрые выплаты контрактникам привели к заметному перераспределению спроса: в регионы, удаленные от Москвы, пошли деньги. Хотя эти выплаты, конечно, не способны искоренить неравенство, сложившийся тренд мог бы придать импульс экономическому подъему крупных и средних городов России.
Раздача денег отлично работает как катализатор процесса, если экономика располагает необходимыми ресурсами — трудовыми, финансовыми и производственными, — чтобы удовлетворять растущий спрос. Однако с 2023 года ситуация складывается явно иным образом. За время войны неравенство лишь усугубилось. В отсутствие широкого роста реального благосостояния за пределами Москвы и Санкт-Петербурга выплаты контрактникам и их семьям вызвали перегрев региональных экономик и увеличили разрыв между богатыми и бедными. В условиях, когда экономика то растет, то снова замирает, реагируя на шоки, а не на здоровые стимулы, возникают риски: после войны российские регионы могут попасть в еще большую зависимость от дотаций из центра, госпредприятий и ручного управления из Москвы.
Причин торможения роста много, но основная — ставки по кредитам. При столь высокой стоимости заимствований бизнесу необходимы льготные кредиты, гарантированный спрос или полная уверенность в высокой доходности. Ключевая ставка ЦБ в 14% делает кредиты неподъемными для большинства компаний — окупаться могут только самые надежные проекты. В основном они сконцентрированы в Москве. Можно предположить, что столица и дальше будет притягивать основные ресурсы за счет своего масштаба. Большинству же остальных регионов остается рассчитывать лишь на то, что оборонные заказы продолжат поддерживать предприятия, которые взвинчивают зарплаты, генерируют сопутствующие инвестиции и стимулируют спрос. Однако мультипликативный эффект оборонного заказа уже исчерпан и, похоже, начинает работать в минус.
Нежелание ЦБ спешить со снижением ставки говорит об одном: регулятор сам не верит, что сможет удержать инфляцию в случае ощутимого смягчения политики. Тем более что ключевая ставка не влияет на фундаментальные факторы роста цен — бюджетные расходы, ситуацию на сырьевых рынках и саму войну. В конечном счете за все платит государство. Чтобы закрывать дефицит бюджета, Минфину приходится размещать пятилетние ОФЗ с доходностью выше 17%, продавая госдолг с огромным дисконтом. Ставки взлетели до максимумов с начала 2000-х, перешагнув даже пики кризиса 2008 года. Российский капитал требует свою плату за то, чтобы режим мог воевать дальше.
Необходимость повышать доходность гособлигаций обнажает бессилие властей. Они не могут объяснить рынку, что все в порядке и риски не растут. А постоянное латание дыр — перебрасывание денег то на восстановление НПЗ после ударов ВСУ, то под очередные инициативы Кремля — лишь показывает, что о нормальном инвестиционном процессе речь не идет: деньги просто сгорают.
В ситуации, когда экономика переживает один форс-мажор за другим, капитал просто не может работать эффективно. В результате российская экономика, которая уже почти четверть века страдает от нехватки инвестиций, проседает еще сильнее — и эта проблема будет только усугубляться, ведь конца конфликту пока не видно. Региональные экономики упираются в потолок, а Москва опускает его еще ниже.
