11 сентября российский ЦБ объявил о решении сохранить ключевую ставку на уровне 14%. Можно считать это небольшой победой главы регулятора Эльвиры Набиуллиной в ее противостоянии с Администрацией президента и крупным бизнесом, у которых есть свое видение денежно-кредитной политики. Проинфляционный эффект атак украинских дронов на НПЗ, сохраняющегося дефицита топлива и последствий конфликта между США и Ираном уже в полной мере проявился. Но инфляционное давление может и усилиться: на прошлой неделе рынки нефти и нефтепродуктов оказались потрясены новостями о захвате хуситами острова Майюн в Баб-эль-Мандебском проливе и атакой на саудовский нефтепровод East-West.
Способность ЦБ обуздать рост цен даже при такой ключевой ставке сомнительна. Это скорее попытка уйти в глухую оборону: не допустить еще большего ущерба инвестициям и удержать инфляцию от скачка, после которого она может стать хронической. Решение регулятора наглядно показывает абсурдность заявлений Кремля и его подпевал о том, что российская экономика замедляется в рамках подготовки к «новому инвестиционному циклу». По выражению бывшего министра экономики Андрея Нечаева, экономике предстоит «барахтаться в болоте». Элементарная арифметика: пока российские предприятия и работники не начнут работать существенно продуктивнее, инвестиции не станут источником роста. В условиях войны, когда на экономику давят такие проинфляционные факторы, как ограничение предложения, дефицит кадров, высокие ставки и общая структурная деформация, инвестиции неизбежно вступают в прямую конкуренцию с потреблением.
При этом своеобразные условия военной экономики вовсе не означают возврата к советской модели. В сегодняшней российской экономике цены в основном не регулируются, государство не занимается прямым перераспределением ресурсов, себестоимость отражается достаточно точно, а частный сектор работает в условиях жестких бюджетных ограничений. Чего не скажешь об оборонном секторе и армии. Военные расходы — как засекреченные, так и открытые — во втором квартале поглотили более половины всех доходов бюджета с начала года. Спрос на новобранцев заставляет власти и дальше раздавать щедрые региональные выплаты. Минфин пытается сдерживать разрастание дефицита. Но по итогам первого полугодия сохранить его в пределах 3% ВВП удалось лишь благодаря конфликту на Ближнем Востоке. Впрочем, снижение добычи нефти и объемов переработки не позволяет Кремлю в полной мере воспользоваться ростом мировых цен. Что еще важнее, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков дезавуировал слухи о повышении налогов по той простой причине, что единственный оставшийся вариант — это дальнейшее налогообложение потребления. Между тем военные расходы бьют рекорды, и официальные цифры почти наверняка занижают реальную картину: они не учитывают закупки госкорпораций, субсидирование кредитов и использование средств ФНБ для скупки внутреннего долга в целях поддержки оборонных отраслей.
Получается, что в условиях дефицита кадров, роста издержек из-за санкций, ограниченной конкуренции в стратегических отраслях, раздутых расходов на закупки и дорогого капитала частный сектор вынужден оплачивать издержки оборонки, которой эти ограничения незнакомы. Как и в советской системе, компании стараются всеми силами удержать нанятых работников, ведь найти замену почти невозможно. Это и есть то самое медленное самоудушение, то «барахтанье в болоте», о котором говорил Нечаев. В таких условиях новые инвестиции дадут устойчивый рост лишь в одном случае — если вырастет отдача на каждый вложенный рубль. В противном случае каждый инвестированный рубль лишь подстегнет борьбу за кадры, импорт и любые другие ресурсы, необходимые для расширения бизнеса.
Несмотря на бум инвестиций в IT в 2023—2024 гг., никаких заметных изменений в динамике производительности труда не наблюдается. Масштаб государственных расходов сформировал колоссальный спрос, к которому экономика оказалась не готова. Бизнес в ответ тратил все больше денег на оплату труда, но во многих случаях просто увеличивал нагрузку на работников или наращивал премии, которые и без того занимают несоразмерно большую долю в доходах россиян по сравнению с окладами. Если добавить к этому психологическое давление военной повседневности, то картина становится еще более печальной: недавний опрос Ассоциации менеджеров указывает на то, что профессиональное выгорание оказывает ощутимое негативное влияние на производительность. На своей пресс-конференции Эльвира Набиуллина прямо отметила замедление роста производительности труда. Выжимать соки больше просто не из кого.
Официальная статистика может не отражать всего масштаба проблем. Экономисты — как в России, так и за рубежом — подозревают Росстат в завышении данных по промпроизводству. Это указывает на крайне низкую эффективность гигантских инвестиций, которыми заливается оборонка. И эффективность труда, связанного с этими вложениями, оказывается ничуть не выше. Не внушают оптимизма и попытки бизнес-объединения «Опора России» подтолкнуть «Единую Россию» к совместному развитию региональных программ повышения производительности труда, основанных на внедрении ИИ- и IT-решений. Проблема не в самой идее, а в том, что ключевые инициативы в области повышения производительности труда приходится реализовывать через государство. Когда заемный капитал недоступен, о чем говорит глава РСПП Александр Шохин, иного пути просто нет. Из-за войны деньги стали слишком дорогими, чтобы бизнес мог действовать самостоятельно. При этом опыт других госпрограмм свидетельствует о том, что рассчитывать на то, что новые инициативы дадут эффект, не приходится.
Решение Набиуллиной не снижать ставку показывает, что сторонники ценовой стабильности все еще побеждают в закулисных спорах. Владимир Путин, судя по его последним заявлениям, так сильно боится двузначной инфляции, что ради предотвращения этого сценария готов пожертвовать новым инвестиционным циклом. По всей видимости, власти опасаются, что бизнес воспримет как зеленый свет даже минимальное снижение ставки — и снова начнет активно брать кредиты. Разгона инфляции в этом случае не избежать. Промышленность стагнирует с середины 2025 года. И если инфляция держится на уровне 6% и выше даже при нулевом росте производства, то какой же она станет, когда новая волна инвестиций только усилит конкуренцию за дефицитные кадры и ресурсы?
