Выступление Путина на Восточном экономическом форуме в этом году в целом прошло по знакомому сценарию. Но если сравнить с довоенным временем, можно обнаружить существенные изменения. Если раньше форум служил площадкой для привлечения иностранных инвестиций, то теперь Кремль использует его для рассказов о выдающихся экономических достижениях Дальнего Востока. Чиновники доложили о 25 трлн рублей инвестиций, которые были привлечены за последние 11 лет, трехкратном росте валового регионального продукта и рекордно низкой безработице в 2,2%. Из ряда победных реляций выпало заявление Владимира Путина о необходимости найти баланс между экономическим ростом и снижением инфляции. Кроме того, Путин отметил, что, по его мнению, бессмысленно «вводить налоговые льготы и одновременно закручивать гайки». Но эти рассуждения на разные лады повторяются уже более 15 лет. Если Путин хотел успокоить бизнес, дав ему понять, что можно не бояться, в частности, национализации, — вряд ли у него это получилось.
Прежде чем перейти к более важным заявлениям Путина, предлагаю задержаться на теме налоговых льгот. На этом этапе войны единственное, чем Кремль реально может «помочь» бизнесу, — это воздержаться от объявления мобилизации или от дальнейшего усиления государственного вмешательства в рыночные процессы. Организация «Опора России» уже обратилась к премьер-министру Михаилу Мишустину с просьбой распространить налоговые льготы на гиганта интернет-торговли Ozon, логистические центры которого пострадали от украинских ударов, а также на продавцов, работающих через его платформу. Подобные послабления могут быть полезны, но они работают только в том случае, если компании продолжают получать прибыль. Между тем общая прибыль российского бизнеса в первом полугодии упала на 13,3% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года (примерно до 11,7 трлн рублей). Это ощутимый спад даже без учета инфляции. Расходы на оплату труда и прочие издержки продолжают расти, в то время как компаниям все труднее обслуживать долги или повышать цены без риска потерять клиентов.
Активно раздавая налоговые льготы предприятиям ВПК и их подрядчикам, власти наплодили массу неэффективных компаний. Они способны удерживаться на плаву, пока пользуются налоговыми послаблениями и получают льготное финансирование. При этом власти даже не пытаются подталкивать эти компании к оптимизации или повышению производительности труда. Увольнения в принципе неприемлемы: режим рассматривает обеспечение полной занятости как главный способ сдерживать социальное недовольство. Этим малопродуктивным предприятиям приходится постоянно повышать цены, чтобы компенсировать растущие издержки на оплату труда. Параллельно наблюдается спад в высокотехнологичном секторе: инвестиции IT-компаний упали на 37% в годовом выражении. Это значит, что у бизнеса нет стимулов вкладываться в повышение собственной эффективности. В отсутствие роста производительности рост зарплат неизбежно ведет к разгону инфляции. По данным «Сбера», собранным его дочерней компанией Sampa, с января по август 2026 года доля расходов потребителей на алкоголь, скоропортящиеся продукты и базовые продукты питания в крупных торговых центрах выросла с 22% до 24%. Этот сдвиг хоть и не выглядит тектоническим, но наглядно иллюстрирует постепенное перераспределение трат в пользу товаров первой необходимости, дорожающих опережающими темпами по сравнению с официальной инфляцией.
Более любопытным представляется заявление Путина о том, что стабильность цен сегодня важнее экономического роста. По его словам, в условиях «галопирующей» инфляции долгосрочное планирование инвестиций практически невозможно. И это действительно так. Куда больше поражает механизм, который он предложил для закрепления производств с высокой добавленной стоимостью на Дальнем Востоке: гарантированный долгосрочный спрос со стороны федерального, региональных и муниципальных бюджетов. Такая схема в теории могла бы работать, но только при хронически дефицитном бюджете. Другой путь — радикальное урезание социальных выплат. Однако в условиях действующего санкционного режима и острого дефицита кадров сам по себе дефицит бюджета лишь еще сильнее разгоняет инфляцию. Важную роль здесь сыграла политика импортозамещения, из-за которой потребительские цены гораздо сильнее привязаны к внутренним условиям, нежели к глобальным трендам. Путин настаивал, что с охлаждением экономики через высокие процентные ставки нельзя перегибать палку. Тем не менее очередное повышение тарифов ЖКХ в октябре (в среднем на 15%) неизбежно подтолкнет инфляцию вверх. Таким образом, официальные заявления продолжают противоречить реальным действиям властей.
Возможно, Путин действительно считает снижение инфляции приоритетом. Это убеждение определяло экономическую политику в 2010-х гг. и послужило оправданием жесткого урезания бюджета после 2016 года. Но в условиях военной экономики удерживать цены стабильными невозможно. То, как Путин прокомментировал ситуацию на топливном рынке, отражает реальное положение вещей гораздо точнее. Любая поддержка со стороны государства создает для предприятий новые обязательства — во всяком случае, именно так на это смотрят в Кремле. Особенно цинично выглядели апелляции Путина к его работе на посту премьер-министра во время глобального финансового кризиса 2008 года. Тогда он проигнорировал большинство обращений представителей крупного бизнеса, занялся спасением приближенных (впрочем, те, справедливости ради, руководили системообразующими предприятиями страны) и практически ничего не сделал для восстановления устойчивого роста. Возникновение дополнительных обязательств перед государством усложняет финансовое планирование — просто потому, что эти обязательства постоянно меняются в угоду политической конъюнктуре.
На практике государство и бизнес не могут иметь равных взаимных обязательств. То, что Кремль считает необходимым избегать чрезмерного давления на предпринимателей, — само по себе признание, что стороны находятся в состоянии конфликта. Это что-то вроде взаимного сдерживания. Заявления Путина о том, что экономика находится в «абсолютно стабильном режиме», тревожат именно потому, что чиновники редко испытывают потребность произносить подобные фразы, когда ситуация действительно стабильна. Если рентабельность бизнеса продолжит падать, то от «стабильности» мало что останется. Вместо номинального роста, сопровождаемого реальным спадом (что уже является формой сжатия), мы увидим полноценную рецессию.
