На предстоящих 20 сентября выборах депутатов Государственной Думы миллионы россиян будут голосовать с помощью системы дистанционного электронного голосования (ДЭГ). Точный перечень регионов будет утвержден после официального старта кампании. При этом уже примерно половина субъектов РФ применяла эту технологию на предыдущих выборах, и именно они, скорее всего, воспользуются ею вновь.
Три года назад, накануне губернаторских выборов в Московской области, все жители региона получили на портале «Госуслуги» персональные видеобращения губернатора Андрея Воробьева. Каждому из примерно шести миллионов избирателей было направлено короткое видео, в котором глава области по имени обращался к человеку и рассказывал, что было сделано за последние годы именно в его муниципалитете. Ролики, конечно, были сгенерированы искусственным интеллектом.
Еще десять лет назад такое казалось практически невозможным. А полвека назад, когда в развитых демократиях формировались основы современных партийных и избирательных систем, никто не мог представить, что избиратели будут напрямую общаться с политиками, минуя традиционные СМИ, и получать практически мгновенный отклик.
Поскольку демократия — это не статичный институт, а ежедневная практика сотен миллионов людей, столь радикальные изменения повседневной жизни неизбежно формируют новые ожидания и в политической сфере. Когда граждане привыкают к прямому взаимодействию с властью и хотят более активного участия в принятии решений, внедрение онлайн-голосования выглядит вполне логичным шагом. Однако использование этого инструмента сопряжено с серьезными рисками — причем не только в авторитарных государствах вроде России, но и в развитых демократиях.
Российский опыт дистанционного электронного голосования (ДЭГ) является одновременно самым массовым и самым проблемным в мире. Именно поэтому он представляет особую ценность для анализа рисков и уязвимостей подобных систем.
Устройство российского ДЭГ
В России фактически существуют две параллельные системы ДЭГ, отличающиеся друг от друга.
Первая — московская, запущенная в 2019 году. На выборах осенью 2024 года более 95% московских избирателей, принявших участие в голосовании, сделали это с помощью ДЭГ. Такой масштаб объясняется особенностью системы: даже при личной явке на избирательный участок в Москве голосование по умолчанию проходило через электронный терминал. Получить бумажный бюллетень можно было только по предварительному заявлению.
Вторая система — федеральная. Масштабы ее использования заметно скромнее: примерно половина субъектов РФ до сих пор ее не внедрила, а там, где она работает, доля онлайн-голосующих редко превышает треть от общего числа проголосовавших. В отличие от московской модели, где все избиратели по умолчанию считаются участниками электронного голосования, в федеральной системе действует обратный принцип: чтобы проголосовать онлайн, необходимо предварительно подать соответствующее заявление.
Московская система ДЭГ разработана и поддерживается Департаментом информационных технологий (ДИТ) московской мэрии. Именно на ее ресурсах происходит авторизация избирателей и сам процесс голосования. Мосгоризбирком фактически просто подписывает итоговый протокол, поступивший из мэрии. За федеральную систему отвечает подконтрольный государству «Ростелеком».
В результате обе системы фактически выведены из-под контроля избирательных комиссий, которые формально отвечают за проведение выборов. Это серьезная проблема. Международные стандарты требуют наличия специального органа, ответственного за организацию и проведение голосования. Однако в случае с ДЭГ избирательные комиссии утратили реальную субъектность: их члены, как правило, не понимают принципы работы системы и не могут ее контролировать. Фактическое управление процессом передано сторонним организациям, подконтрольным исполнительной власти, то есть одному из ключевых политических акторов.
Общество и политические партии также имеют весьма смутное представление о реальном устройстве этих систем. Авторы московской платформы публиковали исходный код в открытом доступе, однако нет гарантий, что эта версия была полной и соответствовала реально использовавшейся. После 2021 года код больше не выкладывался.
Еще в 2019 году программисты обнаружили в опубликованном коде строку, позволявшую переписывать результаты голосования. Департамент информационных технологий Москвы тогда утверждал, что этот код не использовался в реальном голосовании. Последующий анализ подтвердил: код не соответствовал официальной документации и запускался в измененном виде. Кроме того, программист «Яндекса» Петр Жижин обнаружил второй, непубличный блокчейн-реестр. Его существование позже подтвердила техническая группа ДИТ. Другой находкой Жижина стала незащищенная таблица с записанными голосами и логи шифрования к ним. Имея эти данные, организаторы голосования могли легко идентифицировать, как именно проголосовал каждый конкретный избиратель.
Организаторы электронного голосования часто ссылаются на использование блокчейна как гарантию его честности и защищенности. Однако в реальности все ноды (серверы) системы находятся под полным контролем органов исполнительной власти. Более того, как показала московская история, может существовать второй, полностью скрытый блокчейн, о котором публично вообще не объявлялось.
Таким образом, реальной страховки от подмены или манипуляции данными в российских системах ДЭГ не существует.
Роль ДЭГ в давлении на избирателей
Вот как выглядела динамика выдачи электронных бюллетеней на выборах в Белгородской области в сентябре 2025 года. График наглядно показывает, что значительная часть проголосовавших онлайн сделала это в первые три часа голосования (пик в левой части графика).
Рис. 1. Поминутная динамика выдачи электронных бюллетеней на выборах в Белгородской области, 2025 год. Источник: ТГ-канал «Невыборы» Ивана Шукшина
Электоральный аналитик Иван Шукшин подсчитал, что в 2025 году в большинстве регионов для достижения 50-процентной явки среди участников дистанционного голосования оказалось достаточно первых трех-четырех часов из трех дней голосования. В Белгородской, Липецкой и Магаданской областях с этой задачей справились еще быстрее. Другими словами, более половины тех, кто голосовал с помощью ДЭГ, сделали это в самом начале рабочего дня в пятницу — скорее всего, на рабочих местах и с рабочих компьютеров, то есть под контролем руководства.
Кроме того, в подмосковном городе Фрязино наблюдатели партии «Яблоко» обнаружили как минимум восемь альтернативных «избирательных участков». В торговых центрах, спортивных школах и других помещениях неизвестные лица арендовали комнаты, доступ в которые осуществлялся по спискам. Там были оборудованы места для подконтрольного дистанционного электронного голосования.
Впрочем, такие меры кажутся избыточными. Избиратели, понимая, что органы исполнительной власти имеют доступ к данным о том, как они проголосовали, предпочитают не рисковать и выполняют указания руководства.
Таким образом, дистанционное электронное голосование в сочетании с многодневным форматом создало исключительно комфортные условия для административного принуждения избирателей.
Свидетельства возможных фальсификаций
На графике выше хорошо виден характерный пик дистанционного электронного голосования в Белгородской области, произошедший в 8 утра пятницы в сентябре 2025 года. Аналогичные пики наблюдались и в других регионах, с поправкой на разницу в часовых поясах.
Расследование Алеси Соколовой и Александра Богачева для «Новой газеты. Европа», посвященное президентским выборам 2024 года, выявило еще более красноречивую картину. Сначала все развивалось по уже знакомому сценарию: электронные избиратели активно голосовали в первые часы. В каждом регионе фиксировался свой локальный пик — на Дальнем Востоке раньше, на Урале позже. Однако в 9:30 утра по московскому времени произошло аномальное событие: все часовые пояса страны одновременно показали резкий всплеск голосования. Для страны с одиннадцатью часовыми поясами такое синхронное поведение выглядит крайне неестественно. Единственное логичное объяснение — централизованный и единовременный вброс в систему большого количества голосов.
В 2024 году один из ведущих российских экспертов по электронным системам голосования Виктор Толстогузов выявил значительное расхождение между числом участников ДЭГ в распределенной базе данных (блокчейне), к которой имели доступ наблюдатели, и официальными протоколами избиркомов. Разница оказалась существенной: в итоговых протоколах территориальных избирательных комиссий по выборам президента число участников ДЭГ на 211,3 тысячи превышало количество избирателей, изначально внесенных в базу данных. Например, на Камчатке в итоговом протоколе значилось
Причины такого расхождения до сих пор не ясны, и среди экспертов нет единого мнения. Наблюдатель за ДЭГ Петр Лосев считает, что это, скорее всего, технический сбой, а не сознательная фальсификация. Он отмечает, что в системе фактически отсутствует прямая связь между конкретным избирателем и его бюллетенем. Однако именно это обстоятельство создает серьезные риски: система позволяет добавлять любое количество «мертвых душ», обнаружить которые наблюдателям практически невозможно. Таким образом, даже если речь идет о технической ошибке, сама архитектура российской системы ДЭГ открывает широкие возможности для скрытого искажения результатов голосования.
В 2023 году Виктор Толстогузов также обнаружил, что Ростелеком подменил данные о волеизъявлении избирателей по 494 протоколам при проведении ДЭГ. Каждый час на специальном портале публиковались отчеты о числе выданных бюллетеней и волеизъявлении избирателей, подписанные квалифицированной электронной подписью территориальных избирательных комиссий. Эти документы должны были гарантировать, что сведения о выданных и заполненных электронных бюллетенях за каждый час достоверны и неизменны. Однако при сравнении отчетов выяснилось, что данные о результатах голосования задним числом менялись. По одним и тем же ссылкам и под одинаковыми названиями на портале ЦИК внезапно появились другие файлы. Таким образом были исправлены данные как минимум по 494 протоколам за 10 часов голосования. Так, на выборах депутатов Екатеринбургской городской думы восьмого созыва число электронных бюллетеней выросло более чем в два раза. В целом по всем выборам того дня количество бюллетеней увеличилось на
Помимо этого инцидента, в работе российской системы ДЭГ зафиксировано множество других технических странностей. Часть подобных аномалий можно было бы списать на особенности использования технологии российским режимом. Однако существуют серьезные аргументы и против внедрения систем дистанционного электронного голосования даже в самых демократических и правовых государствах.
Институциональные проблемы ДЭГ
В 2013 году Конституционный суд России в одном из постановлений подчеркнул: право граждан на участие в управлении государством не сводится лишь к свободному голосованию. Интересы граждан и государства, организующего выборы, могут не совпадать, поэтому у людей должна быть реальная возможность контролировать процедуру. Без права убедиться в честности подсчета голосов активное избирательное право остается формальностью. Наблюдение, таким образом, является необходимым условием легитимности выборов. Этот принцип полностью соответствует и международным стандартам демократических выборов.
Однако в случае с ДЭГ полноценное наблюдение, если и возможно, требует от человека уникальных глубоких знаний сразу в нескольких областях, сложного оборудования и значительного количества свободного времени. Такими ресурсами не обладает ни один отдельный наблюдатель. Кроме того, для ДЭГ перестают работать традиционные методы наблюдения и анализа. В системе отсутствуют данные по отдельным избирательным участкам — все результаты дистанционного голосования поступают в единую «корзину» и отображаются общей цифрой по региону или выборам в целом. Это делает невозможным даже привычный статистический анализ для выявления аномалий.
В результате системы дистанционного электронного голосования полностью контролируются исполнительной властью, а избирательные комиссии фактически отстранены от процесса. Члены комиссий не имеют доступа к спискам избирателей, не удостоверяют их личности, не выдают бюллетени и не участвуют в подсчете голосов. Их роль сводится лишь к формальному принятию результатов, предоставленных исполнительной властью. Гарантировать соблюдение тайны голосования, отсутствие давления на избирателей и защиту от подделки голосов в таких условиях невозможно. Даже если сама система технически надежна, нельзя исключить риск компрометации устройств, с которых голосуют люди (личных компьютеров или смартфонов).
Таким образом, на сегодняшний день интернет-голосование остается небезопасным видом волеизъявления, и не существует известных или предвидимых технологий, которые могли бы сделать его по-настоящему защищенным.
При обсуждении этой темы с европейскими электоральными экспертами часто звучит мнение, что нет смысла смотреть на российский опыт, поскольку в России и с традиционными выборами дела обстоят крайне плохо. Однако такая позиция представляется ошибочной. Даже в странах с устоявшейся демократией системы электронного голосования неоднократно демонстрировали серьезные уязвимости. Один из самых известных примеров — выборы в Конгресс США 2006 года в Майами, где голоса избирателей при касании сенсорного экрана буквально «перепрыгивали» с одного кандидата на другого, а в некоторых случаях графа для голосования оставалась пустой.
При этом проблема гораздо глубже отдельных технических деталей. ДЭГ — это принципиально новый инструмент, влияние которого на демократические процедуры, стандарты и уровень доверия к выборам пока не изучено. Мы уже видим примеры, когда даже в развитых демократиях политики, недовольные поражением, заявляют о фальсификациях, что приводит к массовым беспорядкам, вплоть до штурма здания Конгресса. В случае с онлайн-голосованием даже у добросовестных избирательных органов практически нет возможности убедительно доказать, что процесс прошел без нарушений.
Чтобы адекватно оценить риски, необходимо особенно тщательно анализировать именно негативный опыт и рассматривать его как базовый при выработке новых стандартов голосования. Тем более что несмотря на все риски, в долгосрочной перспективе альтернативы все более массовому внедрению ДЭГ в мире, судя по всему, нет.
