Открытие Санкт-Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ) в этом году получилось зловещим и символичным: украинские беспилотники атаковали нефтетерминал и другие объекты инфраструктуры. Эта атака задала тон всему, что происходило дальше. Глава ЦБ Эльвира Набиуллина форум пропустила: она уехала на похороны своего коллеги Алексея Можина. Будь она на месте, ей вряд ли удалось бы вписаться в разговоры об экономике, которые на форуме вели другие технократы. Например, вице-премьер Александр Новак в очередной раз повторил ложь годичной давности о том, что правительство занято «контролируемым охлаждением» экономики. Что именно оно «контролирует»?
В целом эта неделя подсветила четыре противоречащих друг другу взгляда на российскую военную экономику. Спор о том, какой из них ближе к реальности, будет продолжаться. Владимир Путин говорит о «борьбе». В беседе с журналистами он заявил, что власти «борются за здоровье российской экономики в целом», пытаясь избежать гиперинфляции в 30−70%, от которой якобы страдают некие неназванные (скорее всего, вымышленные) страны. При этом очевидно: борьбу эту придется вести до тех пор, пока Россия не захватит оставшуюся часть Донбасса. На мрачные прогнозы Путин ответил цифрами — правда, из прошлого. За последние годы российская экономика выросла на 10%, тогда как европейская — всего на 3%. Принес ли этот рост хоть какую-то реальную пользу рядовому россиянину — отдельный вопрос. Очевидно одно: официальная картина все сильнее отрывается от реальности. ВЭБ — ключевой государственный институт, имеющий статус госкорпорации развития, — объявил о массовых увольнениях. Для экономики это тревожный опережающий индикатор, учитывая роль ВЭБа в финансировании нацпроектов. А на ПМЭФ в это самое время звучат привычные мантры. Власти дают понять, что ситуация хоть и непростая, но все могло быть гораздо хуже, если бы не их усилия. Сами они, конечно, ни в чем не виноваты. Экономический рост скоро возобновится.
Министр финансов Антон Силуанов озабочен восстановлением макроэкономической стабильности. На деловом завтраке «Сбера» он объяснил необходимость ужесточения бюджетного правила: «Сейчас мы пришли к пониманию: нужно возвращаться к прежней политике, тогда и курс будет более предсказуем. Поэтому бюджет — всему глава». Но если бюджетное правило ужесточат (то есть введут жесткие ограничения на использование нефтегазовых доходов для финансирования текущих нужд), это неизбежно потребует сокращения расходов. В этом году нефтегазовые доходы бюджета, несмотря на рост мировых цен на углеводороды, все еще отстают от прошлогоднего уровня на 30%, или примерно на 3 трлн рублей. Сам Силуанов, впрочем, обещает, что дефицит бюджета лишь незначительно превысит плановые 1,6% ВВП.
Уже к четвертому кварталу этот и другие ориентиры потеряют актуальность (если только экономика не вернется к росту). Сейчас доходы бюджета увеличиваются в основном за счет НДС, сборы которого автоматически растут вслед за инфляцией. Кулуарно чиновники уже предупреждают Кремль, что военные расходы стали неподъемными. Проблема в том, что урезать их не удастся по чисто политическим причинам. Если ВПК и его интересанты вдруг начнут получать меньше денег, внутриэлитная борьба за ресурсы обострится до предела. Но если Минфин действительно рассчитывает сбалансировать бюджет, какие-то расходы придется сокращать. Повышать налоги на текущем этапе экономического цикла бессмысленно: это лишь сильнее раскрутит инфляцию, окончательно задушит инвестиции и ударит по доходам граждан.
Бизнес-климат не улучшится при нынешней политической системе, которая намертво увязла в глубоком дисбалансе. Война полностью перекроила экономический фундамент режима, теперь системе жизненно необходимо постоянно перекачивать ресурсы в оборонку. У государства нет административных рычагов, чтобы вручную перераспределять рабочую силу: такие механизмы никто не развивал, поскольку Кремль всегда предпочитал полагаться на рынок. При этом власти сами создают себе новые проблемы. Госдума поднимает пошлины для мигрантов, хотя правительство заявляет, что стране нужны квалифицированные иностранные специалисты. Все эти «национальные драйверы роста», о которых рассуждает вице-премьер Александр Новак, не имеют отношения к реальности. О повышении производительности труда как главном двигателе экономического роста Путин вещал еще в 2015 году. Но это просто болтовня. Системные проблемы не решаются «эффективным менеджментом».
Наконец, есть взгляд бизнеса, которому в накаляющейся политической атмосфере становится все труднее заявить о себе. На этой неделе глава «Сбера» Герман Греф попытался донести две ключевые мысли. Во-первых, ключевая ставка на уровне 10−12% стала «психологической чертой» для роста инвестиций. Преодолеть эту черту, не изменив политический курс, не получится. Более того, чем ниже опускается инфляция, тем выше становятся реальные ставки. Если бы экономика росла как на дрожжах, а цены повышались с той же скоростью, что и в 2023—2024 гг., бизнесу было бы проще. Но сейчас снижать ставки нельзя, поскольку это раскрутит инфляцию, ведь производственные возможности страны и особенно рынок труда свои ресурсы уже исчерпали. Когда Греф призвал политическое руководство пересмотреть свою политику и поддержать предпринимателей («основу всего государства»), он фактически апеллировал к инстинкту самосохранения. Если не начать расшивать дисбалансы прямо сейчас, дальше будет только хуже.
К несчастью для режима, все эти четыре взгляда на российскую экономику находятся в жестком противоречии друг с другом. Заболтать собственные ошибки у Кремля уже не получится. Возврат к нормальной макроэкономической политике через ужесточение бюджетного правила потребует урезания расходов, что лишь усугубит начинающуюся рецессию. Меры стимулирования роста, которые обсуждает правительство, — это лишь заплатки. Бизнес не начнет инвестировать, пока не смягчатся финансовые условия, не снизится налоговая нагрузка, не ослабнет политическое давление. При этом, как только что-то начнет меняться, внутренние перекосы обострятся, а борьба за ресурсы между элитами станет еще более жесткой. Выходом из тупика могла бы стать разве что тотальная мобилизация и полное подчинение всей жизни страны нуждам войны. Но цена будет высокой: уровень жизни резко упадет, о росте придется забыть, а общество выйдет из политической апатии. В итоге чиновники предпочитают разыгрывать спектакль. Только показать им в этом спектакле нечего.
