«Поворот России на Восток» начался задолго до полномасштабного вторжения России в Украину и изначально задумывался в Москве как стратегический сигнал Западу: у Кремля есть альтернатива партнерству с развитыми демократиями.
Не случайно переломным моментом в отношениях с Китаем стал 2005 год (тогда Россия передала КНР небольшие территории на Дальнем Востоке, завершив тем самым процесс демаркации границы, провела первые совместные военные учения и вместе с Пекином потребовала от США вывода военных баз из Центральной Азии). К этому времени Москва рассорилась уже не только с Вашингтоном после американской интервенции в Ирак, но и с европейскими союзниками по итогам так называемой «оранжевой революции» в Украине.
Это партнерство оказалось неожиданно прочным. Оно выдержало множество испытаний, а война России с Украиной, судя по всему, только укрепила его, поскольку лишила Россию практически всех прежних партнеров. Сегодня можно с уверенностью сказать, что с экономической точки зрения «поворот на Восток» состоялся: из сырьевого придатка Европы и потребителя ее промышленных товаров Россия превратилась в сырьевой придаток Китая и импортера его высокотехнологичной продукции — причем именно превратилась, а не «может превратиться» или «превращается».
Этот тезис не претендует на сенсационность. Тем не менее, важно выделить два ключевых обстоятельства.
Первое касается характера зависимости России от Китая. Когда речь заходит об этой теме, исследователи чаще всего подчеркивают, что КНР давно и прочно заменила Европу в качестве главного покупателя российского сырья. Спорить с этим нелепо: по итогам 2025 года в Китай направлено 42,3% экспортированной Россией сырой нефти, 33,7% трубопроводного газа, 31,3% СПГ, 41,2% каменного угля, 60,2% пиломатериалов и почти 22% сельскохозяйственной продукции. Доля Пекина в российском экспорте достигла 29,8%, приблизившись к показателям ЕС, отмечавшимся в 2003—2005 гг..
И хотя в прошлом году совокупный товарооборот сократился на 6,9% по сравнению с рекордным 2024-м, не возникает сомнения в том, что новые максимумы не за горами: из-за высоких цен на российскую нефть и, вероятно, роста китайских поставок продукции двойного назначения с января по апрель товарооборот прибавил 19,7% в годовом выражении (российский экспорт вырос на 17%, а импорт из Китая — на 23,1%).
После начала полномасштабной войны экспорт в Китай действительно стал для российской экономики спасательным кругом. Впрочем, стоит заметить, что торговая политика Москвы продемонстрировала в эти годы изрядную диверсификацию: так, например, поставки нефти в Индию с 2021-го по 2025 год выросли на 83,2 млн т — это в четыре раза больше, чем прирост на китайском направлении. Главным покупателем российских минеральных удобрений является вовсе не Китай, а Бразилия. Экспорт газа в КНР вырос с 15,5 млрд куб. м в 2022 году до 38,8 млрд куб. м в 2025-м, но теперь показатель имеет шанс стабилизироваться, так как «Сила Сибири» уже выведена на полную мощность. Поэтому крайне важным отметить, что «экономический вассалитет» России, о котором сегодня часто говорят, формируется не столько вокруг ее экспортной, сколько вокруг ее импортной зависимости от Китая.
Если в 2021 году из Китая в Россию поступало 22,3% общего объема импортных товаров, а из ЕС, Великобритании и Швейцарии — более 34,2% (в 2013 году соотношение было еще более неравнозначным: 16,9% против 42,6%), то по итогам 2025 года Китай существенно обгонял европейские страны: на него приходилось 37% импорта в Россию против 12,7%. При этом Китай стал единственным и незаменимым поставщиком в Россию высокотехнологичной продукции. Сейчас на китайское оборудование для трансляции сигнала мобильной связи приходится почти 100% российского рынка, на смартфоны — около 90%, на персональные компьютеры и автомобили — не менее 60−70%. Из Китая (или через Китай, что не менее важно) поступают в Россию практически все микропроцессы и чипы, используемые в промышленном производстве (в том числе и ВПК).
Отмечены десятки случаев, когда «российские» процессоры и иные «высокотехнологичные» изделия, на которые бюджет выделял значительные средства по программам «импортозамещения», оказывались дешевым китайским импортом с кустарно нанесенными названиями российских «изготовителей». Наконец, постоянно сообщается про поставки из Китая в Россию разнообразной продукции двойного назначения, значительная часть которой — от микроэлектронных компонентов и двигателей для дронов до нитроцеллюлозы — непосредственно используется в войне против Украины. Можно добавить, что по некоторым данным, до 90% всего промышленного оборудования, поступающего в Россию в годы войны, также имеет китайское происхождение.
Все это имеет принципиальное значение. Если нефть и нефтепродукты могут поставляться в разные страны (только с 2026 года их начали закупать у России Таиланд, Шри-Ланка, Филиппины и Южная Корея), то высокотехнологичный импорт сегодня идет только из КНР.
Кроме того, Китай после 2023 года стал главным связующим звеном между российской и мировой экономикой. Внешнеторговые операции уже не проходят через западные банки, а китайская валюта с началом войны официально объявлена единственной, в которой аккумулируются средства в российском резервном фонде. Если смотреть с другой стороны, окажется, что Банк России сегодня является крупнейшим иностранным держателем юаня как резервной валюты: на него приходится не менее трети всех имеющихся в мире юаневых резервов. К концу 2025 года Китай также стал покупателем российского золота, попавшего под западные санкции, доведя ежемесячные закупки до $ 1 млрд.
Важно подчеркнуть, что экономическое сотрудничество Москвы и Пекина отличается исключительной гибкостью — такой, какую сложно представить в отношениях России с любой другой страной. И речь не только об обходе санкций. С Китаем Россия выстроила совершенно особую систему расчетов, позволяющую проводить «зеркальные» сделки, когда деньги не пересекают границ и отслеживание экспортно-импортных потоков оказывается попросту невозможным. Китайская сторона оказалась готова фальсифицировать товарную номенклатуру в отчетности, фактически закрывая глаза на контрабандный характер значительной части двустороннего товарооборота.
Именно эти факторы делают зависимость России от Китая чрезвычайно устойчивой. В случае серьезного ухудшения отношений Москва столкнется с перспективой полного технологического коллапса.
В то же время стоит заметить, что Китай вовсе не заменил России Европу: прежде всего потому, что с его стороны в Россию практически не осуществляется прямых инвестиций. При этом европейские компании к началу 2022 года довели их объем более чем до $ 320 млрд. И дело не в недоверии Пекина к Москве: Китай как индустриальная страна, десятилетиями исповедовавшая стратегию догоняющего развития, всегда предпочитала инвестировать в иностранные активы в сфере добычи сырья, в строительство и девелопмент недвижимости, инфраструктурные проекты (порты, дороги, аэродромы) и в меньшей мере в банковский и финансовый сектор, а также в компании, имеющие для них ценность как источник новых технологий (особенно в Европе).
Такая стратегия делала и делает китайские инвестиции в Россию практически невозможными: перспективных технологических компаний в стране нет, крупные ресурсные месторождения закрыты для мажоритарных зарубежных инвесторов, инфраструктура находится в государственной собственности, а там, где ею владеют крупные компании, ее строительство выступает главным инструментом «распила» (поэтому российские трубопроводы и дороги являются самыми дорогими в мире). В результате даже на фоне войны китайские инвестиции в России не выросли, а кредитное сотрудничество так и не возникло.
Таким образом, Китай помогает Москве выживать, но не развиваться. И именно это обстоятельство еще больше усиливает его влияние на Кремль. Характерно, что доля сырьевых товаров в российском экспорте в Китай сегодня даже выше, чем была доля сырья в экспорте в ЕС в 2021 году. В результате сложилась ситуация, в которой Москва обладает достаточно высокой степенью политической независимости от Пекина (китайская сторона не диктует российской повестку во внешней или внутренней политике), но при этом вполне осознает, что крайне зависима от него в экономическом и технологическом аспектах.
При этом Китай в целом поддерживает Россию, так как его устраивает как нынешнее положение вещей, так и любой вероятный исход развязанной Кремлем войны. Китай добился от России немалых экономических уступок (достаточно упомянуть, что российский газ поставляется на китайский рынок по цене примерно в 1,5 раза ниже, чем ЕС платит за поставки из США). Формально поддерживая нейтралитет в войне России с Украиной, Китай также получает важную для себя информацию, скрупулезно изучая фронтовой опыт. Это особенно значимо для Пекина потому, что на протяжении десятилетий китайская армия строилась по советским канонам, и сейчас анализ слабости российских войск помогает совершенствовать китайские вооруженные силы. Кроме того, Пекин внимательно изучает ответы Запада на российскую агрессивную политику с целью «примерить их на себя».
Россия сейчас выступает для Китая своего рода «минным тральщиком», который собирает все удары и неприятности первопроходца, позволяя учиться на сделанных Кремлем ошибках. Для Пекина она также выполняет важную функцию разрушителя старого мирового порядка, который Китай сам бы хотел разрушить, но считает неразумным жертвовать для этого своим экономическим благополучием. Именно поэтому Китай, «при прочих равных», останется союзником Москвы — и, хотя многие российские аналитики опасаются его агрессивных притязаний к России (исторические претензии не стоит сбрасывать со счетов, особенно в условиях, когда Кремль основывает на них собственные претензии к другим странам), в обозримом будущем данная угроза не представляется реальной. Для Пекина российские ресурсы и потенциал настолько доступны, что применять к Москве силу контрпродуктивно и затратно.
Впрочем, отсутствие территориальных претензий не должно маскировать общего хода истории, который в последние десятилетия явно ведет к формированию синоцентричного мира. Китай — и это в очередной раз подтвердили недавние визиты в Пекин президентов Трампа и Путина — четко осознает масштаб и динамику своего возвышения. В 1950-е годы он ориентировался в качестве образца на Советский Союз, а начиная с конца 1990-х задумывался о «догонянии» Соединенных Штатов. Но сейчас КНР выступает как держава, повлиять на политику и экономику которой не может никто.
В отличие от Путина, которому лишь кажется, что время работает на него, у Си нет повода в этом сомневаться. Попытки Трампа надавить на Китай в тарифной войне оказались тщетными — ни на какие значимые уступки Вашингтону Пекин не пошел. В последние месяцы экспорт в США составляет всего 6,2% общего объема китайского экспорта. Кроме того, Китай контролирует основные элементы современной высокотехнологичной экономики — те же редкоземельные металлы — в масштабах, в которых ОПЕК никогда не контролировала мировой рынок нефти. Пекин готов говорить с Вашингтоном на равных, но только если Запад не мобилизуется в противостоянии новому главному сопернику.
Что касается России, то Си Цзиньпина, который говорит о будущем мире как о биполярном, чтобы не провоцировать американцев и не раскрывать масштаб своих реальных амбиций, едва ли интересуют путинские фантазии о «трех центрах силы» в лице США, Китая и России. Поэтому кремлевского затворника в Пекине встретили с почетом, но в итоге не согласились расширить сотрудничество с его «национальным достоянием» — вероятнее всего, потому что сомневаются в необходимости долгосрочных закупок газа в условиях стремительного перехода Китая к зеленой энергетике. России фактически предложили продавать сырье по себестоимости, указывая на то, что в будущем спрос на него будет только падать. Москва вполне может согласиться и на это: ведь выбор стратегического сотрудничества с Китаем сегодня выглядит единственным доступным вариантом для России, переживающей структурный экономический упадок и полную утрату прежних технологических партнеров.
