Война России против Украины перешла в фазу затяжного изнурительного позиционного противостояния, конца которому в обозримом будущем не видно. Тактический анализ — кто удерживает ту или иную деревню или высоту — полезен для понимания, сможет ли Владимир Путин достичь своих минимальных целей, в частности полного захвата Донбасса. Однако такие данные почти ничего не говорят о долгосрочной траектории войны.
Одним из ключевых, но пока недостаточно изученных факторов остается степень зависимости Украины от Евросоюза. Киеву необходимо не только закрывать огромный бюджетный дефицит за счет европейской помощи в ближайшие годы, но и одновременно интегрировать собственную систему разработки и производства вооружений в европейские структуры.
В ближайшей перспективе стратегическая инициатива, скорее всего, останется на стороне Украины. Однако в долгосрочном плане перед Киевом стоят серьезные вызовы: как сохранить финансовую устойчивость без масштабной европейской поддержки и как эффективно вести войну на истощение, которая может продлиться несколько лет. При этом пока неясно, готова ли украинская стратегия истощения противника к такому затяжному сценарию.
Территориальные изменения
Продвижение российской армии с 1 января по середину мая 2026 года гораздо больше напоминает изнурительные бои под Авдеевкой в 2024 году, чем стремительное наступление по всему Донбассу в январе-апреле 2025-го. Российские войска смогли продвинуться всего на несколько километров в северной части Донецкой области. В остальных секторах фронта прогресс был еще более скромным. Это резко контрастирует с масштабными изменениями линии фронта в 2025 году.
Заявления украинских официальных лиц о потерях российской армии (которые, впрочем, невозможно верифицировать независимым экспертам) свидетельствуют о крайне ожесточенных боях. Только за январь, по их сведениям, Россия потеряла около 30 тысяч военнослужащих.
Основные боевые действия в Донецкой области сейчас сосредоточены на участке фронта протяженностью около 50 километров — от Константиновки до реки Северский Донец. Российские войска наступают в направлении Славянска и Краматорска. По данным украинских источников, с начала января до конца апреля российским подразделениям удалось продвинуться на этом направлении всего на 5−10 километров. При этом даже такое скромное продвижение распределено неравномерно: на одних участках есть определенные успехи, на других — полный тупик. На сегодняшний день передовые российские части находятся примерно в 15 километрах от административных границ Славянска и Краматорска.
Российские и украинские источники отмечают значительный рост активности FPV-дронов в районе этих городов по мере приближения к ним линии соприкосновения. Финская организация Black Bird Group зафиксировала многоуровневую систему обороны на подступах к Краматорску и Славянску. Даже если эти укрепления еще не полностью укомплектованы личным составом, они образуют целую сеть мощных опорных пунктов, которые российским войскам предстоит последовательно подавить или захватить.
Поэтому по мере приближения российских сил оба города, скорее всего, ожидают месяцы интенсивных обстрелов, включая все более массированные удары FPV-дронами. Без нейтрализации или вытеснения расчетов беспилотников ВСУ, расположенных непосредственно в городах, дальнейшее продвижение российских войск будет практически невозможно. Полноценный штурм Краматорска и Славянска станет крайне дорогостоящим предприятием для обеих сторон, однако его не избежать, если Владимир Путин намерен достичь своей цели-минимум: полного контроля над Донецкой областью. Спрогнозировать потери российской армии в такой операции практически невозможно.
Наступательный импульс российских войск на севере Донецкой области является всего лишь продолжением захвата Северска в декабре 2025 года и не тянет на звание «весеннего наступления». Учитывая стратегию Украины превращать каждый населенный пункт Донбасса в «мини-Сталинград», России придется и дальше ежемесячно вербовать десятки тысяч новых солдат.
По словам министра обороны РФ Андрея Белоусова, в 2025 году по контракту было набрано около 410 тысяч человек — в среднем примерно 34 тысячи в месяц. Чтобы хотя бы поддерживать текущую численность подразделений, России необходимо сохранять эти темпы набора и в 2026 году. 30 апреля Дмитрий Медведев заявил, что в 2026 году контракты уже подписали 127 тысяч человек, а за весь 2025 год — 450 тысяч. Впрочем, ко всем подобным официальным цифрам следует относиться с большим скепсисом.
Независимые оценки говорят о 352 тысячах погибших российских военнослужащих. Данные по раненым и пропавшим без вести значительно менее точны из-за нехватки достоверной и верифицируемой информации. При этом даже косвенные данные только по пропавшим поражают. Так, одна лишь группа «Поиск сослуживцев и пропавших на СВО» во «ВКонтакте», где разыскивают пропавших военнослужащих, насчитывает более 260 тысяч участников.
Потери Украины оценить еще сложнее. Проект UA Losses фиксирует 98 тысяч подтвержденных погибших и около 95 тысяч пропавших без вести. По схожей методике BBC оценивает общее число погибших украинских военных примерно в 200 тысяч.
На других участках фронта — в южной части Донецкой и Запорожской областях — территориальные изменения минимальны. Российские войска проводят преимущественно локальные атаки с продвижением на один-два километра. Украинская сторона заявляла о «контрнаступлениях» в Днепропетровской и Запорожской областях в 2026 году, однако, судя по всему, они осуществляются преимущественно против изолированных и ослабленных российских подразделений в «серой зоне», где ни одна из сторон не обладает прочным контролем.
Несмотря на относительно низкую активность российских войск на большинстве участков фронта, Москва существенно нарастила операции в Сумской области. Владимир Путин представил эти действия как создание «буферной зоны». Финский проект Black Bird Group зафиксировал заметное продвижение российских войск вдоль фронта шириной около 37 километров на северо-востоке Сумской области. На бумаге это выглядит довольно внушительно, но речь на самом деле идет преимущественно о приграничных селах. Россия уже открывала подобные второстепенные фронты в Сумской и Харьковской областях в предыдущие годы. Пока остается неясным, какие именно части задействованы в операции и насколько она окажется успешной.
Общая тенденция остается прежней: незначительные территориальные продвижения российской армии достигаются ценой исключительно высоких потерь в личном составе — если, разумеется, имеющиеся оценки хотя бы отчасти соответствуют действительности. Но даже если принять за основу заявления Украины и НАТО о ежемесячных потерях российских войск в диапазоне 25−30 тысяч человек убитыми и ранеными, Москве до сих пор удавалось относительно быстро восполнять численность подразделений и сохранять давление на фронте. Обратная сторона такого подхода — острая нехватка времени и ресурсов для качественной подготовки новых солдат.
Столкнувшись с острой нехваткой рабочей силы и масштабными потерями на фронте, российские власти пытаются привлечь новых контрактников в условиях самого перегретого рынка труда за всю современную историю страны. Пока неясно, смогут ли новые финансовые стимулы, которые сами по себе разгоняют инфляцию, обеспечить достаточный приток добровольцев для долгосрочного восполнения потерь. Даже новая мобилизация в 300 тысяч человек, аналогичная сентябрю 2022 года, сразу поставила бы вопрос, из каких именно отраслей экономики будут изъяты эти люди.
Учитывая растущую роль дронов и отсутствие серьезных улучшений в обучении и управлении войсками, Россия, скорее всего, будет вынуждена сосредоточить основные усилия исключительно на Донецкой области, отказавшись от попыток широкомасштабных наступлений по нескольким направлениям, как это было в 2024 и 2025 годах.
Военная казна Украины
В ближайшей перспективе Украина сохраняет способность продолжать сопротивление, однако ее глубинные структурные проблемы никуда не исчезли. После парламентских выборов в Венгрии Евросоюз наконец смог разблокировать часть финансирования для украинского бюджета на 2026 год. Ранее новое венгерское правительство сняло вето, которое долгое время блокировало € 90 миллионов. Эти средства имеют большое значение для финансовой устойчивости страны. Тем не менее это лишь подчеркивает, насколько сильно Украина зависит от внешней помощи для содержания большой действующей армии в долгосрочной перспективе.
Бюджет Украины крайне зависим от иностранного финансирования. По оценкам аналитиков, 42,3% проекта бюджета на 2026 год планируется покрыть за счет заимствований. Прогнозируемый дефицит бюджета на уровне около 18% ВВП без внешних поступлений является неустойчивым. Согласно данным МВФ, государственный долг Украины достиг 122% ВВП, а выплаты по процентам составляют 3,98% ВВП.
Основная часть этого финансирования поступает от Европейского союза. Вклад США значительно скромнее. В отличие от России, которая может опираться на доходы от экспорта природных ресурсов и внутренние заимствования, финансирование военных нужд Украины полностью зависит от политической воли западных партнеров. Если Москва строит свое экономическое будущее в расчете на то, что сырьевые доходы и налоговые поступления в итоге обеспечат необходимую устойчивость, то у Украины такой «подушки безопасности» попросту нет.
Внутренние налоговые поступления покрывают лишь 57,7% бюджетных расходов Украины — этого категорически недостаточно. Экономическая активность в стране существенно снизилась после массового вынужденного отъезда миллионов граждан за границу.
В 2023 году основными источниками доходов Украины оставался НДС на импорт (35,7 млрд грн) и на внутреннее производство (22,5 млрд грн). Оба эти источника крайне чувствительны к уровню внутреннего спроса, именно поэтому Россия систематически наносит удары по энергетической инфраструктуре и гражданским объектам. По данным Киевской школы экономики, в 2025 году налоговые поступления оказались на 4,8% ниже плана из-за снижения экономической активности после российских ударов по энергосистеме прошлой зимой.
Украина продолжает финансировать социальные программы и выплату пенсий преимущественно за счет средств Евросоюза. Эти программы позволяют наиболее уязвимым категориям населения сохранять минимальную экономическую активность.
При этом бюджет демонстрирует, как иностранная помощь позволила Украине год от года существенно наращивать оборонные расходы: 2 трлн грн (52% всех расходов) в 2023 году, 2,3 трлн грн (51%) в 2024-м и 3 трлн грн (56%) в 2025 году. Даже с учетом девальвации гривны отчетливо прослеживается тенденция одновременного роста как военных, так и социальных расходов.
Оборонный бюджет Украины на 2026 год запланирован на уровне 2,8 трлн грн, это около 60% ВВП. Снижение этого показателя — как в номинальном выражении, так и в доле от ВВП — отражает накопленный эффект российских ударов по инфраструктуре, а также сохраняющуюся неопределенность с поступлением иностранной помощи.
Общий дефицит бюджета Украины на 2026 год прогнозируется на уровне 2,07 трлн грн (около € 40 млрд по текущему курсу) — это почти половина всего бюджета, и эта сумма практически в точности соответствует ожидаемому объему прямого финансирования со стороны ЕС. Эти средства поступают в критический момент: только за январь и февраль 2026 года Украина уже потратила 334 млрд грн, или 12% от запланированного на весь год оборонного бюджета.
Внешнее финансирование
В апреле 2026 года Европейская комиссия приступила к реализации программы кредитной помощи Украине объемом € 90 млрд на 2026−2027 гг. Ранее пакет был заблокирован правительством Виктора Орбана, но после завершения парламентских выборов в Венгрии Евросоюз наконец смог дать ему ход.
Средства распределены равномерно — по € 45 млрд в год. В общей сложности € 60 млрд предназначены для укрепления оборонно-промышленного потенциала Украины, включая закупку вооружений и военной техники. При этом приоритет должен отдаваться продукции, произведенной в странах ЕС. В последние годы Украина активно развивает с этими странами совместные проекты по разработке и производству вооружений.
Значительная часть помощи поступает через специальную программу Ukraine Facility, которая направляет средства напрямую в государственный бюджет Украины на цели реконструкции и модернизации. Из апрельского пакета 2026 года € 30 млрд будут предоставлены именно по этому каналу в качестве общей бюджетной поддержки.
Дополнительным источником финансирования служат кредиты по линии ERA, обеспеченные странами «Группы семи» (G7) и финансируемые за счет доходов от замороженных российских суверенных активов. Соглашение об этом кредитном механизме было достигнуто на саммите G7 в июне 2024 года. Сохранение политического консенсуса по вопросу использования замороженных российских активов остается ключевым условием для бесперебойного поступления средств.
Нерешенные проблемы
В краткосрочной перспективе стратегия Украины — обескровить российскую армию при одновременном удержании оставшейся части Донецкой области — в целом дает результат. Поражение Виктора Орбана на выборах в Венгрии разблокировало критически важное внешнее финансирование, позволив сохранить социальные программы и нарастить номинальные расходы на оборону. Параллельно Украина ускоренно переносит производство вооружений на территорию Евросоюза, все глубже интегрируясь в европейские и натовские оборонные структуры при минимальном противодействии со стороны России.
Однако эта стратегия оставляет без ответа несколько принципиальных долгосрочных вопросов. Наиболее острый из них — кадровый. Уровень дезертирства остается высоким: только за первые десять месяцев 2025 года украинские суды рассмотрели более 290 тысяч дел о самовольном оставлении части или дезертирстве. Главные причины — истощение от длительных ротаций на передовой и конфликты с командованием. Хотя проблема пока не переросла в полноценный военный или политический кризис, сбрасывать ее со счетов не следует: ее глубинные причины изучены недостаточно и в любой момент могут привести к серьезным последствиям.
Долгое время по внутриполитическим соображениям Украина старалась максимально оградить молодежь от мобилизации. Теперь подход меняется. С 2025 года военные начали активно предлагать контракты мужчинам 18−24 лет, которые ранее находились вне основной целевой группы. Такие контракты предполагают существенные социальные льготы и право выбора подразделения. Новый рекрутинговый сайт, демонстрирующий молодого человека с дроном, четко сигнализирует: новобранцы смогут служить вдали от линии фронта.
Не менее спорной остается практика так называемой «бусификации», когда сотрудники территориальных центров комплектования (ТЦК) останавливают мужчин призывного возраста на улицах, остановках общественного транспорта и автомобильных дорогах, после чего сразу отправляют их в воинские части. Такой подход вызывает растущее раздражение в обществе. Весной этого года в Одессе местные жители физически защищали дезертиров от полиции. В другом случае должностных лиц ТЦК обвинили в вымогательстве денег под угрозой отправки в штурмовые подразделения. Эти инциденты ярко демонстрируют растущий раскол между обществом и системой мобилизации.
Секретность, окружающая отдельные статьи оборонного бюджета Украины, не позволяет составить полную картину расходов. Министерство обороны Украины утверждает, что 70% средств идет на содержание личного состава, а 20% — на закупку вооружений. Расходы на персонал выглядят правдоподобно с учетом численности армии и системы выплат. Однако цифра по закупкам почти наверняка существенно занижена. Значительная часть закупок скрывается в засекреченных статьях и двусторонних программах, что делает реальные расходы на вооружения заметно выше официальных данных.
Оценку расходов еще больше усложняет растущее число соглашений о совместной разработке вооружений с европейскими партнерами. В мае офис президента Украины провел переговоры с Германией и Литвой о новом производстве, а в апреле было подписано соглашение с Германией на € 300 млн на разработку и производство дальнобойных ракет и дронов.
Эти совместные проекты, позволяющие Украине выпускать оружие на территории стран НАТО, стали для Москвы серьезной стратегической проблемой, с которой она пока не смогла эффективно справиться. В апреле Министерство обороны России публично угрожало некоторым из этих предприятий. Однако, если не принимать в расчет гипотетические авиационные или кибератаки, у Москвы не так и много вариантов ответных действий. Отсутствие жесткой реакции особенно примечательно на фоне постоянной российской риторики о «прямой вовлеченности НАТО» в войну. В марте 2026 года британские крылатые ракеты нанесли серьезный удар по российскому предприятию по производству электроники в Брянске. С тех пор украинские силы поразили и другие важные объекты в глубине европейской части России, в частности завод ВНИИР-Прогресс в начале мая.
Атаки на порты Туапсе, Усть-Луга и Новороссийск преследуют ту же цель: подорвать способность России финансировать войну. Там, где раньше давление оказывалось только санкциями, теперь к нему добавилось физическое разрушение. Украинские официальные лица считают такое сочетание более эффективным. Тем не менее остается открытым вопрос, смогут ли эти удары нанести российской экономике и военному производству достаточный ущерб, чтобы вынудить Москву всерьез сесть за стол переговоров.
Энергетические рынки остаются крайне волатильными, и вполне возможно, что Россия будет получать сверхдоходы дольше, чем Украина сможет держать российские инфраструктурные объекты выведенными из строя. Собственный опыт Украины показывает, что удары по инфраструктуре сами по себе не способны принудить противника к переговорам.
Выводы
Украине европейская поддержка сегодня нужна как никогда раньше. Без прямых кредитов и грантов ЕС ее внутренняя экономика рискует рухнуть, что приведет к дальнейшему сжатию налоговой базы и обострению бюджетного кризиса. Без тесного сотрудничества с Европой Украина не сможет не только наращивать, но даже поддерживать свою воздушную кампанию против российских экономических и военных объектов.
Масштабная помощь Евросоюза и все более глубокая интеграция в европейские оборонные структуры позволили Украине не просто сохранить боеспособность армии, но и превратиться в региональную военную силу, которой она никогда не смогла бы стать самостоятельно.
В долгосрочной перспективе перед аналитиками и политиками стоят фундаментальные вопросы: где проходит тот самый порог давления, способный заставить Россию сесть за стол переговоров? Насколько устойчивой окажется западная коалиция перед лицом российского ответного давления? И что будет означать любое ослабление этой коалиции для долгосрочной стабильности в Европе?
