Тот факт, что Владимир Путин посетил Пекин всего через несколько дней после встречи Дональда Трампа с Си Цзиньпином, четко характеризует российско-китайские отношения. Россия оказалась в структурной ловушке, превратившись в младшего партнера Китая. При этом ее ценность в этом качестве для Пекина неуклонно снижается. Отражением этой проблемы Москвы стал провал переговоров по газопроводу «Сила Сибири — 2». Даже в ситуации надвигающегося энергетического шока беспрецедентного масштаба у Китая остаются альтернативные опции. У российских же властей других вариантов нет. Они отчаянно нуждаются в том, чтобы экспортеры получали доходы, налоговая база не сокращалась, в страну поступала валюта. Иначе государство не сможет компенсировать внутренние дисбалансы и сдерживать инфляцию.
Украина с недавних пор пользуется преимуществом на поле боя благодаря тому, что смогла увеличить дальность дроновых ударов (пусть даже российские войска сейчас перегруппировываются для нового наступления). Это лишь усугубляет дилемму, стоящую перед Москвой. Китай продолжит поставлять ей все необходимое для ведения войны и насыщения внутреннего рынка. Однако в целом у Китая другие приоритеты: отношения с США гораздо важнее. И тот факт, что Россия сейчас полностью от него зависит, Китай использует как козырь в этих переговорах.
Рынки по-прежнему недооценивают риск резкого роста цен на энергоносители. На газовом рынке ситуация пока действительно не слишком напряженная. Китай и другие страны, у которых есть такая возможность, временно перешли с газа на уголь. Однако к осени проблема встанет в полный рост: Европе и другим крупным импортерам придется заполнять свои подземные хранилища. С нефтью сложнее. Запасы нефти и нефтепродуктов полностью еще не израсходованы, но рано или поздно это произойдет. И тогда мы увидим взрывной, нелинейный скачок цен. В условиях физического дефицита цены перестанут подчиняться обычной рыночной логике. Чем дольше Ормузский пролив остается закрытым, тем выше вероятность этого сценария.
Даже если оставить за скобками отсутствие весомых результатов по итогам визита Путина в Пекин, в российско-китайских экономических отношениях есть две серьезные проблемы. Нравится это Кремлю или нет.
Во-первых, Россия не может решить все свои проблемы исключительно за счет экспорта. Главные драйверы роста сейчас кроются в инвестициях, внутреннем потреблении и повышении производительности труда, а вовсе не в поставках сырья. Даже несмотря на 40-процентный всплеск нефтегазовых доходов бюджета в мае, общий прогноз на год остается неутешительным. Экспорт сельхозпродукции в Китай в долларовом выражении с января по апрель вырос на 38%, достигнув $ 3,5 млрд. Скачок, конечно, мощный, но в масштабах российской экономики это скромная сумма. Хуже того, рост цен сначала на сырье, а затем и на продовольствие (ближе к концу года — из-за плохого урожая) подстегнут инфляцию в самой России. А ведь на продукты питания приходится около 40% расходов среднестатистического российского домохозяйства.
Ситуацию усугубляют логистические проблемы. Высокая ключевая ставка ограничивает инвестиции и вынуждает РЖД и других операторов повышать тарифы. Это еще сильнее разгоняет инфляцию, поскольку в России транспортные расходы играют гораздо более важную роль в ценообразовании, нежели в большинстве стран с сопоставимыми или более высокими доходами. В военной экономике сырьевая зависимость запускает преимущественно негативные обратные связи. И ни по состоянию бюджета, ни по курсу рубля нельзя судить о том, насколько сильно в итоге пострадают потребители.
Во-вторых, стратегия экономической безопасности Китая и его лидерство в сфере чистых технологий приносят плоды именно сейчас, в условиях этого кризиса. Пекин располагает крупнейшими нефтяными резервами среди всех стран мира. Диверсификация поставок и наличие подушки безопасности — ключевые параметры его энергетической политики. По самым скромным оценкам, к началу иранской войны резервы Китая составляли от 1,3 до 1,5 млрд баррелей. Они покрывают примерно четыре месяца внутреннего потребления. По данным Минэнерго США, в 2025 году Китай пополнял запасы примерно на 1 млн баррелей в сутки. В апреле импорт сырой нефти упал на 20% в годовом выражении, но поскольку нефтеперерабатывающие заводы сократили закупки еще сильнее, чистые запасы сырья продолжали расти.
Примем также во внимание динамику развития китайского сектора зеленых технологий и общие макроэкономические тренды. Электрификация транспорта не способна обрушить спрос на нефть мгновенно, но ее эффект уже заметен. Мировые продажи электромобилей резко пошли вверх в 2025 году, а с началом нынешнего кризиса процесс ускорился. В текущем году на электрокары, как ожидается, придется почти 30% всех мировых продаж легковых автомобилей. Ежемесячно Китай экспортирует ветрогенераторы, солнечные батареи и электромобили более чем на $ 25 млрд. Причем особенно высокий спрос наблюдается со стороны беднейших стран мира, по которым особенно сильно бьет рост цен на нефть и газ. Безусловно, есть и сдерживающие факторы, и китайские производители уже начинают сталкиваться с ростом издержек. Однако этот структурный сдвиг постепенно лишает Пекин стимулов к углублению партнерства с Россией. Эффект станет еще более заметным, когда китайские компании массово переведут на электротягу грузовые магистральные перевозки, традиционно зависящие от дизеля. Этот процесс уже запущен. Пекин готов к худшим сценариям. И когда он в итоге вернется на открытый рынок за новыми объемами нефти, цены быстро пойдут вниз.
Таким образом, нет ничего удивительного в том, что российская делегация уехала из Пекина практически с пустыми руками. И момент для этого вряд ли мог быть хуже. Хотя экономика и не находится в свободном падении, все говорит о том, что она переживает рецессию. ЦБ сообщил, что годовая инфляция в апреле замедлилась с 5,9% до 2,4%. Для России инфляция ниже 3% — негативный показатель. Структура сложилась еще в первый срок Путина: рост зарплат жестко завязан на инфляцию, конкуренция ограничена (и зависит от значимости отрасли для Кремля), а возможностей инвестировать в расширение производства недостаточно. Если инфляция действительно упала так сильно, это значит, что условия ухудшаются стремительно.
Предложенные Минэкономразвития отраслевые программы повышения производительности труда на 25% к 2030 году весьма показательны. Государство пытается искусственно создать рост там, где рыночные условия его не поддерживают. Спрос на цемент в частном секторе падает, службы такси теряют деньги, а продажи первичного жилья в апреле рухнули на 14,9% в годовом выражении — и это несмотря на то, что выдача ипотечных кредитов в номинальном выражении выросла. Плохие новости следуют одна за другой.
Как бы ни пытались некоторые комментаторы представить Россию главным бенефициаром войны в Персидском заливе, итоги визита Путина в Пекин полностью это опровергают. Даже перспектива самого тяжелого энергетического кризиса за последние полвека не заставила Китай изменить свой подход. Он готов покупать больше российской нефти на открытом рынке. И это все. Но теперь Украина обладает ударным потенциалом для масштабного уничтожения самых разных объектов на территории России, включая нефтеперерабатывающие, транспортные и экспортные мощности. Даже если бы Путин добился от Китая чего-то большего, этого было бы недостаточно, чтобы скомпенсировать дисбалансы, подтачивающие потенциал российской экономики. Но он не добился ничего. Возникает вопрос: если Путин не смог использовать как рычаг давления угрозу нефти по $ 200 за баррель, на что он вообще может рассчитывать?
