Riddle news week
Riddle Political News Week

Ловушка ожиданий

Андрей Перцев подводит политические итоги недели (16−20 ноября)

Read in english

Накануне саммита АТЭС в китайском Шэньчжэне, где должна была состояться встреча председателя КНР Си Цзиньпина, президента США Дональда Трампа и президента России Владимира Путина, Кремль и связанные с ним комментаторы создали атмосферу завышенных ожиданий. Встречу представляли как возможность договориться о новом распределении сфер влияния в мировой политике, а Путина — как равноправного участника такого диалога и одного из тех, кто будет определять его итоги.

Этому образу соответствовали и символические жесты. Накануне встречи в Ливадийском парке в аннексированном Крыму установили инсталляцию «Ялта-2», отсылавшую к встрече Иосифа Сталина, Теодора Рузвельта и Уинстона Черчилля в 1945 году. Она располагалась рядом с памятником этим историческим деятелям. 4 ноября Путин остановился у копии памятника на выставке «Христианская традиция. Наши дни» в Манеже и вспомнил о Ялтинской конференции: «Государства США, Великобритании и Советского Союза собирались для обсуждения того, как обустроить мир, будущий мир в Европе после окончания войны».

Опытные аппаратчики и дипломаты, в том числе пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, пытались сбить градус ожиданий и опровергали предположения о «новой Ялте». Однако к тому моменту соответствующая атмосфера уже сложилась. Постоянные заявления российских официальных и неофициальных представителей о перспективах встречи лишь подогревали ажиотаж. Помощник президента Юрий Ушаков и глава РФПИ Кирилл Дмитриев регулярно комментировали, состоится ли встреча и насколько серьезной будет ее повестка. В результате к встрече было приковано повышенное внимание как внутри России, так и за ее пределами. Наблюдатели следили не только за содержанием переговоров, но и за поведением участников, а также за мельчайшими деталями протокола.

В итоге созданные ожидания обернулись для Кремля проблемой. Настойчиво представляя Путина как равного Трампу и Си Цзиньпину политического игрока, Москва сама сделала церемониальную сторону встречи предметом пристального внимания. Если президента США в аэропорту встречал лично председатель КНР, то Путина — член Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК Цай Ци. Из-за особенностей китайской политической системы прямой аналог его должности в российской властной вертикали подобрать непросто. По своему положению он, вероятно, ближе всего к первому заместителю главы администрации президента России Сергею Кириенко — то есть формально не первое, не второе и даже не третье лицо в государстве.

Церемония встречи сразу стала предметом претензий: якобы Путина встретил функционер недостаточно высокого ранга. В ответ появились объяснения, согласно которым Си Цзиньпин обычно не встречает прибывающих лидеров лично, делая исключения лишь для отдельных гостей, в частности Дональда Трампа, а Цай Ци выступал в качестве его доверенного представителя. Вполне возможно, что с точки зрения китайского протокола уровень встречи Путина был достаточно высоким. Однако он не соответствовал ожиданиям, которые Кремль сам же и сформировал. Если бы российское руководство не пыталось представить саммит как встречу трех равновеликих мировых лидеров, церемониальные детали едва ли привлекли бы столько внимания.

Следующим поводом для насмешек стала расстановка участников встречи на групповом снимке. Дональд Трамп и Си Цзиньпин расположились в центре первого ряда, тогда как Владимир Путин оказался рядом с супругой председателя КНР. Впрочем, если бы не предварительная завышенная планка ожиданий и попытки представить саммит как встречу лидеров, претендующих на равный статус и фактически обсуждающих новый раздел мира, вряд ли кто-то стал бы всерьез анализировать расположение участников на фотографии и усматривать в нем демонстративное унижение российского президента.

Судя по всему, содержательная часть саммита не принесла Кремлю особых поводов для удовлетворения. Не случайно в официальном Telegram-канале кремлевского пула журналистов итоги встречи были охарактеризованы предельно лаконично — «в целом хорошо». Диалог Путина с Трампом и трехсторонняя встреча прошли в сжатом формате. Одной из главных новостей стало предложение Си Цзиньпина выступить за полный запрет ядерного оружия. Эта инициатива явно не вписывается в интересы Путина и его окружения: ядерный арсенал десятилетиями оставался одним из главных инструментов международного влияния советского, а затем российского руководства.

Принятая по итогам переговоров декларация «о мире» оказалась, по сути, набором общих благих пожеланий. Главным символическим итогом мероприятия, если судить по публикациям провластных СМИ и комментариям лояльных Кремлю экспертов, стало то, что председатель КНР лично проводил Путина до автомобиля.

История с саммитом АТЭС — лишь один из примеров того, как завышенные ожидания, формируемые вокруг действий российского президента, в итоге оборачиваются против него самого. Подобная практика давно стала характерной чертой путинской системы управления: подчиненные не просто исполняют поручения главы государства, но и стремятся представить ему происходящее в максимально выгодном свете. Так, генералы Генштаба докладывают Путину о якобы взятых украинских населенных пунктах, после чего сам президент и его представители с предельной серьезностью оперируют этими данными в контексте возможных мирных переговоров. Заместитель главы администрации президента по экономике Максим Орешкин, в свою очередь, умеет преподнести практически любые экономические показатели в позитивном ключе, находя красивые цифры даже на фоне кризисных явлений и накопившихся проблем. Путин затем выносит эти данные на публику (выступление на саммите АТЭС не стало исключением) и удивляет ее своей степенью оторванности от реальности.

По той же логике была организована и поездка российского президента на саммит АТЭС. При более реалистичной подаче ее итоги вполне можно было представить как дипломатический успех: Путин получил приглашение на международное мероприятие, а некоторые азиатские лидеры продемонстрировали заинтересованность в сохранении контактов с Москвой. Однако в Кремле, судя по всему, рассчитывали на гораздо большее. Саммит должен был стать своего рода «новой Ялтой» — встречей трех столпов мировой политики, которые на равных обсуждают будущее мироустройство и фактически определяют сферы влияния. Этого не произошло. И именно разрыв между масштабом предварительных ожиданий и реальным содержанием мероприятия в конечном счете превратил потенциально приемлемый дипломатический эпизод в историю, которую многие восприняли как неудачу Путина.

Новый политический язык

Сотрудничающая с политическим блоком Кремля Российская ассоциация по связям с общественностью в рамках «Дней PR-26» в Москве провела встречу с представителями парламентских партий. На ней прозвучали призывы к партийцам использовать концепцию «социальной архитектуры», которую политблок Сергея Кириенко активно внедряет уже почти два года. Один из главных спикеров по этой теме кремлевского Экспертного института социальных исследований (ЭИСИ), политтехнолог Дмитрий Еловский, назвал эту «архитектуру» «новым общепринятым политическим языком». Судя по выступлениям участников встречи, большинство системных партий, за исключением КПРФ, уже готовы на нем говорить.

Суть «социальной архитектуры» заключается в подмене реальной политической борьбы социальными инициативами. Речь идет, например, о псевдоплебисцитах по вопросам благоустройства дворов, распределения школьных бюджетов или проектах по брендированию регионов.

Один из главных кураторов выборов в ЕР, сенатор Сергей Перминов заявил, что «избиратель требует локальных результатов», имея в виду именно такие социальные проекты. В свою очередь, одна из наиболее заметных фигур «Новых людей», бывший мэр Якутска Сардана Авксентьева отметила, что главным конкурентом партии на думских выборах была не «Единая Россия» и не другие политические силы, а «апатия избирателей», с которой «Новые люди», по ее словам, и боролись.

Эти заявления вполне укладываются в рамки «нового политического языка». В логике «социальной архитектуры» партии не конкурируют друг с другом за власть и поддержку избирателей, а «работают» с электоральными группами определенных взглядов, направляя их голоса в нужное Кремлю русло. «Единая Россия», по сути, легитимизирует использование в партийной агитации проектов, реализуемых за счет бюджетных средств. «Новые люди», в свою очередь, фактически признают, что выполняют «социальный проект» по вовлечению в голосование апатичного электората.

КПРФ, как единственная идеологическая парламентская партия, пока сопротивляется такому подходу, который выносит за скобки и идеологию, и сами политические предпочтения избирателей. Секретарь ЦК КПРФ, политтехнолог Сергей Обухов, например, жаловался на «запредельное административное влияние на ход избирательного процесса». Подобная критика явно находится за пределами «нового политического языка».

Самое читаемое
  • Сербские выборы и российское влияние
  • Санкционная передышка
  • Объяснить войну и перевоспитать либерала: новый канон провоенного кинематографа
  • Как Россия осваивает захваченное
  • Бразилия и Россия: торговля растет, сближения не происходит
  • Региональные долги: кризис нового типа

Независимой аналитике выживать в современных условиях все сложнее. Для нас принципиально важно, чтобы все наши тексты оставались в свободном доступе, поэтому подписка как бизнес-модель — не наш вариант. Мы не берем деньги, которые скомпрометировали бы независимость нашей редакционной политики. В этих условиях мы вынуждены просить помощи у наших читателей. Ваша поддержка позволит нам продолжать делать то, во что мы верим.

Ещё по теме
Кризис рентной экономики

Николас Трикетт подводит экономические итоги недели (9−13 ноября)

Отречение Харичева

Андрей Перцев подводит политические итоги недели (9−13 ноября)

Легкие деньги

Николас Трикетт подводит экономические итоги недели (2−6 ноября)

Поиск