В феврале 2022 года мало кто ожидал, что Москва начнет уделять Африканскому континенту такое внимание. Накануне полномасштабного вторжения Кремль, казалось, был полностью сосредоточен на Украине и Европе, в гораздо меньшей степени — на Ближнем Востоке. ЧВК «Вагнер» Евгения Пригожина на тот момент уже действовала в ЦАР, Ливии, Мали и Судане, но эти проекты носили полуофициальный характер, а российские власти предпочитали от них публично дистанцироваться.
Сегодня ситуация выглядит иначе. Ближний Восток остается для Москвы важнейшим регионом благодаря географической близости и стратегическому весу, однако именно страны Африки к югу от Сахары неожиданно вышли на одно из центральных мест в системе приоритетов Кремля. Количество российских посольств на континенте выросло с 40 до 49 (с учетом уже объявленных), торговый оборот с Африкой продолжает расти, хотя и с низкой базы, а число стран, где официально или неофициально присутствуют российские военные, стабильно увеличивается и, по некоторым оценкам, уже достигает девяти.
Главный инструмент российской стратегии в Африке
С одной стороны, на фоне войны с Украиной ключевыми партнерами Москвы выступают Китай, Иран и Северная Корея, которые поставляют критически важные военные компоненты для ведения боевых действий. Лишь одно африканское государство — Эритрея — открыто поддержало российскую агрессию, и произошло это еще в 2022 году. Несмотря на рост показателей, торговый оборот с континентом остается скромным и несбалансированным. Африканские страны выступают нишевыми покупателями российской продукции, в то время как их экспорт в Россию примерно в десять раз уступает объему российского импорта на континент. Из-за запутанных схем реэкспорта точные цифры установить сложно, однако, по данным российской стороны, в 2024 году торговый оборот России и стран Африки вырос на 13%, составив $ 28 млрд. При этом как крупный экспортер сырья и энергоносителей Россия имеет ограниченные возможности для взаимодополняющей торговли с большинством африканских стран.
С другой стороны, действия Москвы свидетельствуют о сохраняющемся стратегическом интересе к укреплению масштабного присутствия на Африканском континенте. С 2022 года российские дипломаты заметно активизировали работу с местными СМИ. Наряду с военными миссиями, которые привлекают основное внимание мировых медиа, Россия развивает сеть «культурной дипломатии». По имеющимся оценкам, к концу 2025 года число филиалов «Русского дома» на континенте достигло 22. Кроме того, согласно утечкам внутренних документов, российские спецслужбы продолжают финансировать пропагандистскую и дезинформационную деятельность, которую ранее курировал Евгений Пригожин.
В совокупности эти усилия указывают на то, что Кремль выделяет значительные ресурсы на продвижение своих нарративов в регионе. Для описания всего спектра применяемых инструментов — от дипломатии и саммитов до военной пропаганды и дезинформации в социальных сетях — НАТО использует термин «стратегические коммуникации». В российском стратегическом лексиконе ближайшим аналогом является понятие «информационное воздействие», которое применяют для описания того, как информация формирует поведение людей. Термин часто используется российскими исследователями и чиновниками в контексте обсуждения предполагаемого влияния США на СМИ и социальные сети, в связи с чем приобретает выраженную негативную окраску. Так, в Стратегии государственной культурной политики России на период до 2030 года термин «информационное воздействие» (в том числе «информационно-психологическое воздействие») неоднократно упоминается в контексте обеспечения национальной безопасности.
При таком подходе сфера информационной безопасности охватывает практически все области общественной жизни — от ценностей и религии до образования и доступа к информации. Соответственно, это же расширенное понимание информационного влияния лежит в основе многообразия каналов, которые Москва использует для укрепления своих позиций в мире, включая Африку.
Какие цели преследует Россия в Африке?
В последние годы внешняя политика России во многом определяется идеологической повесткой (или «большой стратегией»), нацеленной на утверждение статуса великой державы и строительство многополярного мирового порядка. Эта логика прослеживается и в политике Кремля в Африке: Москва позиционирует свою миссию на континенте как содействие превращению Африки в самостоятельный полюс силы в рамках формирующейся полицентричной международной системы. Эти стратегические задачи Москва обозначила еще на саммите Россия-Африка в 2019 году и с тех пор последовательно их придерживается.
При этом с 2022 года существенно возросло значение более прикладных задач, призванных способствовать достижению других внешнеполитических целей. Среди них — поиск путей обхода западных санкций, а также вербовка кадров для российских вооруженных сил и ВПК. Достоверной информации на этот счет немного, но по оценкам украинской общественной организации Truth Hounds, численность африканцев, завербованных в российскую армию, находится в диапазоне от 1700 до 4000 человек. Кроме того, согласно данным «Глобальной инициативы против транснациональной организованной преступности» (GI-TOC), в 2025 году несколько сотен африканцев начали работать на предприятиях российского ВПК, преимущественно в рамках программы «Алабуга Старт».
После ухода ЧВК «Вагнер» все более сложной становится задача по поддержанию операций в северной, западной и центральной частях континента. Несмотря на сопутствующие трудности, работа Африканского корпуса остается важным инструментом сохранения и расширения российского влияния в Африке.
При этом стратегические и оперативные задачи Москвы зависят от внешней политики стран Африки, поскольку именно их правительства принимают ключевые решения: поддерживать ли риторику Москвы, размещать ли российские воинские контингенты или участвовать в других инициативах Кремля. Поэтому главная задача российской политики в Африке заключается в том, чтобы убедить лиц, принимающих решения, в целесообразности сотрудничества с Россией.
Каналы воздействия
Посольства
Раньше работа в российских посольствах в Африке считалась малопривлекательной для молодых и амбициозных дипломатов. Основной акцент делался на традиционные межгосударственные отношения, поэтому служба носила относительно спокойный характер и сопровождалась минимальной публичной активностью. За последние годы ситуация кардинально изменилась.
Сокращение дипломатического присутствия России в Европе (многие посты там использовались как прикрытие для разведки) привело к резкому росту нагрузки на африканские миссии. В итоге российские послы на континенте заметно активизировались: они регулярно появляются в местных СМИ, дают интервью, выступают на мероприятиях и публикуют авторские колонки. Например, после разоблачений по поводу вербовки африканцев в российскую армию сразу несколько посольств выступили с официальными комментариями.
Кампании по завоеванию симпатий на высшем уровне
Визиты высокопоставленных российских делегаций стали неотъемлемой частью отношений с африканскими странами. В 2022—2023 гг. их интенсивность была особенно высокой: в этот период Сергей Лавров посетил десятки государств региона, стремясь обеспечить широкое представительство на саммите Россия-Африка 2023 года. Подготовка к саммиту 2026 года тоже идет активно, хотя теперь большую роль играют другие дипломаты, в частности заместитель министра иностранных дел Георгий Борисенко.
Москва уделяет внимание и приему африканских делегаций высокого уровня. В частности, Танзания стала почетным гостем Петербургского международного экономического форума 2026 года.
Государственные СМИ
После вытеснения из европейского информационного пространства телеканал RT и агентство Sputnik переориентировались на другие регионы. Впрочем, в Африке RT с трудом получает эфирное время — его транслируют лишь несколько местных телеканалов. Поэтому оба медиахолдинга перешли к модели партнерских соглашений об обмене контентом с африканскими СМИ — тому, что исследователи Максим Одене и Колен Жерар называют «кландестинизацией» (скрытой интеграцией) российских государственных медиа.
В 2023 году Кремль также запустил новое информационное агентство «Африканская инициатива» со штаб-квартирой в Москве и представительствами в Бамако, Малабо и других городах. Это ознаменовало переход от относительно неконтролируемой модели Пригожина к централизованной системе, находящейся под непосредственным управлением и надзором российских спецслужб.
«Русские дома»
Агентство «Россотрудничество» активно расширяет сеть центров «Русский дом», позиционируя их как российский аналог «Французского института» или «Британского совета». Под прикрытием культурно-гуманитарного сотрудничества эти центра часто выступают площадками для продвижения RT, Sputnik и «Африканской инициативы». Здесь организуют показы пропагандистских фильмов и выставки фотографий с войны в Украине, которые подаются как «доказательства украинских атак». Кроме того, есть данные, что некоторые отделения «Русского дома» используются как прикрытие для сотрудников российских спецслужб, в том числе для вербовочной деятельности.
Православие
Как и в годы холодной войны, РПЦ действует в тесной координации с Кремлем для расширения российского влияния. В Африке это проявляется в активном переманивании под свою юрисдикцию восточно-православных приходов, ранее находившихся в подчинении Александрийского патриархата, и некоторых других христианских общин. В обмен на лояльность РПЦ сулит своим религиозным протеже финансовую помощь, стипендии и информационную поддержку. В итоге за первые три года после образования Патриаршего экзархата Африки в 2021 году РПЦ расширила географию своего присутствия с четырех до минимум 34 стран континента (в феврале 2026 года патриарший экзарх Африки митрополит Каирский и Северо-Африканский Константин сообщал о деятельности уже в 36 странах). По некоторым данным, подконтрольные РПЦ приходы также использовались для вербовки местного населения для участия в боевых действиях против Украины.
Местные игроки
Москва возродила советскую практику организации полностью оплачиваемых поездок для африканских журналистов, блогеров и общественных деятелей в Россию и на оккупированные территории Украины. Такие визиты официально позиционируются как программы профессионального развития, хотя на практике носят ярко выраженный пропагандистский характер. В ряде случаев Москва заключает с местными СМИ и инфлюенсерами контракты на продвижение кремлевских нарративов о России, войне и других внешнеполитических вопросах.
Помимо медиа, Москва выстраивает сеть лояльных политиков по всему континенту — особенно активно этот процесс идет среди представителей военных хунт в странах Сахеля. Исследователь Джонатан Гиффар назвал этих союзников, которых поддерживают напрямую из России и через подставные организации, современным «африканским Коминтерном».
Манипуляции в социальных сетях
С ростом проникновения смартфонов, интернета и соцсетей в Африке российская дезинформация получила возможность напрямую влиять на рядовых граждан через Facebook, TikTok, YouTube и закрытые группы в WhatsApp. Агентство «Африканская инициатива», например, нанимает подрядчиков для проведения кампаний в соцсетях, направленных против Франции и Великобритании и ориентированных как на африканскую аудиторию, так и на выходцев из континента, проживающих в других регионах. Российские посольства также активизировали свою деятельность в социальных сетях, интегрировав ее в общую систему военной пропаганды и дезинформации Кремля.
Принуждение
Силовое давление и запугивание остаются частью российского инструментария. Ярким примером служит незаконное задержание и пытки сотрудника гуманитарной организации Джозефа Фигейры бойцами ЧВК «Вагнер» в ЦАР. Другой целью стала гражданская сеть Tournons la page, действующая в 16 странах Африки. В 2023 году в ее структуру в Нигере внедрился предполагаемый российский агент с целью продвижения нарративов в поддержку военной хунты и размывания изначальных задач организации.
Там, где прямое физическое воздействие затруднено, Москва прибегает к методам транснациональных репрессий, включая целенаправленную кибертравлю.
Эффективность и пределы влияния
Несмотря на разнообразие каналов воздействия, все они транслируют крайне узкий набор нарративов. Основные темы — «зловредность Запада» и «миролюбивость и благодетельность России». С оперативной точки зрения вся эта деятельность находится под контролем Кремля, а непосредственную координацию осуществляют российские спецслужбы.
Согласно утечкам документов, полученным изданием The Continent, СВР вложила значительные ресурсы в инструментализацию всех описанных выше каналов. Москва регулярно проводит (часто через посредников) опросы общественного мнения в целевых странах, чтобы оценивать эффективность своих нарративов. Без доступа к этим данным объективно оценить реальное воздействие кремлевских информационных кампаний затруднительно.
Важным индикатором успеха для российских официальных лиц служит голосование африканских государств в ООН. Если в 2022 году против осуждения российской агрессии проголосовала лишь Эритрея, то в 2026 году уже шесть африканских стран выступили против резолюции A/ES-11/L.17 «О поддержке прочного мира в Украине», отвергающей любые претензии России на аннексию территорий (воздержались 19 государств по сравнению с 17 в 2022 году). Впрочем, как отмечала еще в 2022 году исследовательница международных отношений Соня Ле Гуриеллек, позиция африканских стран по российско-украинской войне в значительной степени определяется структурными факторами международной системы, а не подлинными пророссийскими симпатиями. Поэтому на самом деле результаты голосований в ООН дают лишь частичное представление о реальном масштабе российского влияния на континенте.
Стратегия России по формированию позитивного восприятия на общественном уровне принесла весьма скромные результаты. Согласно последнему опросу Afrobarometer, проведенному в 38 странах Африки в 2024—2025 гг., Россия оказалась наименее популярной среди крупных держав: позитивное отношение к ней выразили лишь 36% респондентов. Это ниже показателей Индии (39%) и бывших колониальных держав (41%). Опрос компании Ipsos, проведенный в 2023 году в шести странах Африки, показал, что заметной поддержки российской агрессии против Украины там нет, большинство предпочитает сохранять нейтралитет. Негативная реакция на попытки вербовки африканцев в российскую армию в ряде стран дополнительно указывает на то, что у Москвы нет полной свободы действий на континенте.
Главным сдерживающим фактором на пути расширения российского влияния в Африке остается вопрос доверия и авторитета. Объемы российско-африканской торговли и инвестиций по-прежнему существенно уступают показателям большинства европейских стран, не говоря уже о США и Китае. За пределами отдельных ниш (энергетика, удобрения, зерно и услуги в сфере безопасности) российским компаниям сложно укреплять свои позиции на континенте. Попытки выйти на рынок атомной энергетики пока ограничиваются лишь подписанием меморандумов о взаимопонимании, которые не содержат конкретных обязательств по финансированию и реализации проектов.
При этом российские военные миссии, несмотря на неудачи в Мали, по-прежнему пользуются некоторым кредитом доверия — в них видят альтернативу другим поставщикам услуг безопасности. Интерес ряда африканских правительств к вступлению в БРИКС также укрепляет позиции Москвы, особенно после того, как в 2023 году она выступила активным сторонником расширения этого объединения.
У антиколониального нарратива Кремля также существуют заметные ограничения. Как отмечали в 2024 году Густаво де Карвальо и Сян Чэнь, ставка России на советское наследие и антиколониальную риторику все меньше соответствует актуальным приоритетам социально-экономического развития африканских государств. Кремлевская пропаганда находит отклик прежде всего у тех, кто хочет избавиться от западного экономического и геополитического доминирования, но гораздо менее привлекательной она оказывается для тех, кто стремится делать это при сохранении либеральных и демократических ценностей. При этом данные Afrobarometer за 2024−2025 гг. свидетельствуют об устойчивой поддержке гражданских свобод в Африке. В частности, 72% респондентов в 38 странах региона положительно относятся к работе журналистов, разоблачающих коррупцию и злоупотребления властей.
В целом именно пропаганда остается основным инструментом влияния Кремля в Африке. В ближайшие годы следует ожидать дальнейшего расширения медийных операций и усиления практик кооптации местных элит. При этом все больший акцент будет делаться на формирование общественного мнения через посредников и напрямую в социальных сетях. Таким образом, несмотря на проблемы с доверием, Москва продолжит попытки конвертировать свою военную активность и жесткое противостояние Западу в дополнительные факторы влияния на Африканском континенте.
