Выступление главы ЦБ Эльвиры Набиуллиной на Биржевом форуме Московской биржи развеяло надежды на восстановление российской экономики: «Сейчас у нас ухудшение внешних условий, можно сказать, почти на постоянной основе — это и по экспорту, и по импорту. Безработица — два процента». Иными словами, российской экономике впервые в постсоветской истории банально не хватает людей. Это структурное ограничение, которое требует принципиально иной экономической политики. Одновременно нарастают проинфляционные риски, вызванные энергетическим шоком из-за войны на Ближнем Востоке. В этих условиях рассчитывать на существенное снижение ключевой ставки в обозримом будущем не приходится. Этого следовало ожидать. Но есть и кое-что неожиданное: Владимир Путин внезапно потребовал от правительства объяснить, почему рост ВВП в первом квартале оказался ниже ожиданий и как вернуть экономику к росту. Ответ ему, разумеется, не понравится.
Миф о компетентности российских технократов давно себя исчерпал. Однако само это понятие — технократы — требует уточнения. Многие внутри системы — чиновники, журналисты и те, кто вхож в этот круг, — привыкли считать, что это умные, серьезные и вовлеченные люди, которые не позволяют ситуации в России ухудшиться. Это удобная для них самих версия, превращающая соучастие в добродетель. Она позволяет не замечать неприятную реальность: в системе российской власти компетентность используется как инструмент, но при этом сама эта система воспроизводит коллективную некомпетентность — из-за отсутствия политической воли, интереса или способности контролировать группы интересов, за исключением крайних случаев. Другими словами, никто не пытается действовать в интересах общества. Значит, не допустить ухудшения ситуации в принципе невозможно. При росте потерь на фронте и увеличении числа погибших обеспечение минимальной стабильности лишь замедляет этот процесс.
Как я уже отмечал в предыдущих материалах, дополнительные нефтяные доходы не остановят рецессию и лишь усилят инфляционное давление. Если посмотреть внимательнее на то, как правительство пытается «стабилизировать» экономику (оставим за скобками то, что Кремль не дает ему даже ограниченной свободы действий), становится очевидной неспособность технократов преодолеть давние идеологические противоречия. Как ни парадоксально, у сторонников государственного вмешательства в экономику, стремящихся подчинить ее военным нуждам, есть сильные аргументы. Рыночные механизмы не способны обеспечить ведение войны с нынешней интенсивностью, не нанося при этом слишком большого ущерба в условиях падения доходов и сокращения инвестиций.
Из-за того, что люди в ближайшем окружении Путина сильно разобщены и привержены ортодоксальным установкам, которые доводят до абсурда, экономическая политика зависла между реальностью и сюрреализмом. Речь не только о том, что мобилизация считается слишком рискованной с политической точки зрения (хотя отключения интернета уже начинают подтачивать и это допущение). Проблема в том, что чиновники в принципе не способны предложить содержательные решения: их ограничивают как собственные представления, так и политические рамки. Ситуация зашла настолько далеко, что сторонники перевода экономики на военные рельсы могут предложить более внятное объяснение того, как эффективно перераспределять ресурсы в условиях кризиса и как из него выходить. При этом общий прогноз не меняется: впереди годы снижения доходов и уровня жизни. Но происходящее ясно показывает, почему управленческий паралич столь разрушителен в нынешних условиях: система должна уметь не только перераспределять ресурсы наименее болезненным способом и находить все менее убедительные оправдания неудач, но и принимать решения о том, кто понесет издержки.
Последние данные подтверждают предупреждение Эльвиры Набиуллиной о неблагоприятных перспективах. В первом квартале общий объем введенного жилья сократился на 28,2% в годовом выражении. Платежи в секторах, связанных с потребительским спросом, снизились на 6,4% по сравнению с предыдущим кварталом, а в секторах промежуточного спроса — на 9,8%. Инфляция в сфере услуг по-прежнему превышает 8% в годовом выражении, что свидетельствует о том, что дефицит рабочей силы меняет саму структуру инфляции. В то время как рост цен на базовые и непродовольственные товары становится ближе к целевому уровню в 4%, прочие цены будут расти вслед за удорожанием энергии. Даже спрос на экспортные перевозки в первом квартале снизился на 16%. Он может немного вырасти на фоне повышения цен на сырье, но в итоге упрется в ограничения: дефицит рабочей силы, доступные транспортные мощности и ожидаемое глобальное снижение спроса. Спрос на складские площади в первом квартале упал на 35% в годовом выражении, при этом число сделок оказалось почти в два с половиной раза выше, чем год назад. Куда ни посмотри, данные сигнализируют об одном: потребители испытывают трудности, рецессия может оказаться не слишком глубокой, но затяжной, а издержки продолжают расти, пусть и не такими темпами, как в 2023—2024 гг.
Все это не означает, что российской военной машине что-то угрожает. Однако все больше россиян начинают признавать, что война не выигрывается — по крайней мере, ни по одному из критериев, которые режим способен внятно донести до общества. Это означает другое: того, что делается сейчас, недостаточно. Попытки «стабилизировать» ситуацию не только не дают результата, но и усугубляют проблему распределения ресурсов и капитала в условиях войны. Те, кто еще недавно утверждал, что военное кейнсианство обеспечивает экономический рост, сегодня в основном предпочитают молчать. В действительности никакого военного кейнсианства не было. Рынки искажены вмешательствами (такими как субсидирование кредитов и военные выплаты), и при этом критически зависят от стоимости капитала. А она неизбежно будет оставаться высокой из-за дефицита рабочей силы и других ограничений. В результате экономика все дальше отстает от тех показателей, которые хочет видеть Кремль.
Война разрушила многие устойчивые представления о российской экономике — прежде всего веру в то, что в мирное время у государства не было средств на развитие. На войну идут с теми возможностями и теми технократами, которые есть. С этой точки зрения полная мобилизация экономики могла бы оказаться более эффективным способом преодоления узких мест и сбоев, которые еще впереди, особенно если война на Ближнем Востоке продолжится. Это не прошло бы безболезненно и не привело бы к росту уровня жизни. Но пока такой сценарий психологически неприемлем, поскольку режиму важно поддерживать у людей ощущение контроля над происходящим. Впрочем, российские технократы от этой иллюзии отказались уже давно.
