В ситуации, когда отрицать реальное положение дел в российской экономике стало невозможно, власти начали переформатировать политические нарративы так, чтобы отвлечь внимание от падения уровня жизни. При этом свидетельств того, что Москва стала серьезно заинтересована в перемирии, по-прежнему нет. Как нет и признаков готовности Кремля уступить под давлением экономических трудностей. Очевидно, никто не хочет оказаться крайним.
Тем не менее из правительства, министерств и прочих государственных органов стали поступать тревожные сигналы. Министерство экономического развития, которым руководит Максим Решетников, пересмотрело прогноз роста ВВП на 2026 год — теперь он составляет всего 0,4%. Эта цифра никого не обрадовала.
Когда вице-премьер Александр Новак расхваливает «большой запас прочности» экономики, адаптирующейся к новым макроэкономическим условиям военного времени, стоит задаться вопросом: какой ценой достается эта прочность? Чиновники выдвигают два тезиса. Россияне, по их словам, сейчас живут лучше, чем когда-либо. Есть ряд обстоятельств, которые очевидно ухудшают их жизнь, но относиться к ним следует как к плохой погоде: сделать ничего нельзя, но особенно переживать не следует — тем более что синоптики, бывает, ошибаются. Но то, что спрос на ряд товаров и услуг упал на 20−30% по сравнению с пиковыми значениями 2024 года, должно настораживать.
Макроэкономическая статистика не располагает к оптимизму. Инвестиции, согласно прогнозам, продолжат сокращаться. Российское государство отрезано от зарубежных рынков капитала, а его нефтегазовые доходы нестабильны. Это заставляет его перекладывать как фискальное бремя, так и бремя сбережений на домохозяйства. Повышение налогов на потребление (НДС) и доходы, рост тарифов ЖКХ, привлечение сбережений в банковскую систему — с помощью этих инструментов Кремль выкачивает ресурсы из бюджетов домохозяйств. Соответственно, он как никогда нуждается в устойчивом частном спросе. Однако частный спрос слабеет — сказываются годы войны.
Потребительские расходы в 2025 году в реальном выражении выросли всего на 0,1%, в то время как выручка продуктовых дискаунтеров увеличилась на 20%. Совокупный прирост спроса составил, по всей видимости, 4%. Новак ожидает, что в 2026 году потребление вырастет лишь на 1,2%. Внутренние авиаперелеты сейчас обходятся дешевле, чем в прошлом году, — из-за падения интереса к внутреннему туризму. Нечто похожее мы со временем увидим и в других секторах: инвестиции продолжат сокращаться, домохозяйства продолжат экономить. Чиновники заявляют, что реальные располагаемые доходы домохозяйств с 2013 года выросли на 21%, а инвестиции — более чем на 34% в реальном выражении. Но значительная часть этих инвестиций ушла в отрасли, не ориентированные на частное потребление. Так что проблема очевидна. Даже небольшое замедление инвестиций обнуляет рост благосостояния граждан. В условиях войны сокращение инвестиций еще и разгоняет инфляцию.
Разрыв между официальными нарративами и реальностью нарастает, усиливая политическое давление. Уже во второй половине года это может вылиться во взаимные обвинения. Председатель Госдумы Вячеслав Володин раскритиковал прогноз Минэкономразвития, который предполагает рост тарифов ЖКХ на 33,5% в течение ближайших четырех лет. И надо признать, что он верно указал на важное противоречие. Если инфляция снизится до целевых 4%, такой рост тарифов создаст дополнительное ценовое давление и потребует компенсирующих мер. Решетникову предстоит объясниться перед Думой, и очевидно, что стороны ждет торг о том, как распределить издержки. Тарифы продолжат расти, пока стоимость заимствований будет оставаться высокой. Проблема дорогих денег актуальна практически для всех секторов экономики — и это тоже отражается в официальных прогнозах. Базовый сценарий правительства предполагает снижение инвестиций по всей экономике на 1,5%, консервативный — до 3,5%.
Впрочем, из всего этого не следует, что Кремль видит веские основания для заключения перемирия или отказа от нынешних военных целей. Реагируя на недовольство Путина ухудшающимися экономическими показателями, кабинет министров взял курс на пересмотр прогнозов и ожиданий в сторону понижения. Примечательно, что пересмотр прогнозов — это, пожалуй, единственная форма, в которой кто-либо вообще способен сказать Кремлю «нет». Происходящее не идет ни в какое сравнение с дисфункцией правительства Дмитрия Медведева в посткрымский период — особенно в 2017—2019 гг., когда весь аппарат экономической политики фактически встал. Тем не менее правительство испытывает давление с двух сторон. Нужно поддерживать систему в рабочем состоянии и при этом как-то — пусть и без надежды на результат — доносить до высшего руководства масштаб проблем. Одно не вызывает сомнений: чиновники вполне довольны тем, что они могут перекладывать проблемы на бизнес.
К середине 2025 года, когда появились первые признаки структурного сжатия потребительского спроса, Россия окончательно определилась с курсом на установление технологического суверенитета, достичь которого предполагается за счет импортозамещения. Российская промышленность должна освоить наиболее передовые производственные технологии и методы, чтобы преодолеть последствия COVID-19 и кризиса на рынке труда. Бизнес ведет себя так, как в России заведено: требует налоговых льгот. Чиновники, судя по всему, советуют ему смириться с тем, что инвестиции будут низкими (или продолжат падать) еще долго, и сосредоточиться на максимальном сокращении издержек. Но возникает вопрос: зачем компаниям вкладывать деньги в повышение эффективности, если многие из них понимают, что спрос на их продукцию может снизиться?
Если единственное, что чиновники могут сделать под давлением — это пересмотреть ожидания в сторону понижения, то политическая система демонстрирует нам, что ее главная сила одновременно является ее главной слабостью. Задачи войны и самосохранения полностью поглотили ресурсы государства. В результате оно утрачивает способность выполнять свои базовые функции. Пытаясь выжать из населения все больше доходов, власти рискуют запустить порочный круг: чем сильнее они давят на бизнес и потребителей, тем более глубокий и продолжительный спад рискуют получить. Резкий рост цен на энергоносители, возможно, выиграл им немного времени, но как только инфляция резко ускорится из-за глобальных сбоев в поставках ключевых товаров, этот выигрыш растает. В итоге чиновникам останется лишь одно: учиться «красиво» докладывать наверх и находить новые способы перекладывать издержки на тех, кто стоит ниже по вертикали власти.
