9 мая Владимир Путин выступил с заявлениями, в которых многие увидели намеки на желание российского президента заключить мирный договор с Украиной и остановить войну. Рассуждая о возможном конце «противостояния», глава государства сказал: «Я думаю, что дело идет к завершению».
Кроме того, Путин, отвечая на вопросы журналистов, затронул тему встречи с президентом Украины Владимиром Зеленским. Он заверил, что не отказывается от диалога, в очередной раз пригласил Зеленского в Москву, но добавил: «Можно встретиться и в третьей стране, но только в том случае, когда будут достигнуты окончательные договоренности, это должна быть окончательная точка, а не сами переговоры, потому что мы знаем, что такое сами переговоры».
Многие отметили смену тональности Путина. Он впервые за долгое время произнес слово «завершение», а пассаж о встрече в третьей стране отличается от привычных приглашений Зеленского в Москву. Очевидно, что глава Украины в российскую столицу не поедет, и такое «приглашение» фактически означало отказ российской стороны от переговоров.
С рациональной точки зрения мир действительно был бы выгоден Кремлю как никогда. Экономическая ситуация ухудшается, рейтинги власти падают накануне парламентских выборов, города регулярно подвергаются атакам беспилотников. Из-за ударов по НПЗ остановлена работа нескольких ключевых нефтеперерабатывающих заводов, что уже вызывает проблемы на топливном рынке. На фронте российская армия также не демонстрирует заметного успеха: украинские силы постепенно перехватывают инициативу, а российские военкоры все чаще жалуются на нехватку личного состава, техники и превосходство ВСУ в дронах.
Все это подводит к очевидному выводу: Путину пора мириться. Однако высказывания российского президента и их контекст трактуются довольно вольно. Оговорка о «третьей стране» действительно выделяется на фоне привычных издевательских приглашений в Москву, но российские власти и раньше допускали такую возможность — например, прошлым летом. По сути Путин не сказал ничего нового. Он давно заявляет о готовности лично подписать с Зеленским окончательный мирный договор по итогам переговоров. Сейчас эти переговоры поставлены на паузу, и неизвестно, когда возобновятся. Условия Кремля при этом остаются прежними: передача Москве территорий, еще не занятых российской армией. Это категорически неприемлемый для Киева сценарий. А у самой России для силового захвата этих населенных пунктов ресурсов сейчас недостаточно.
Слова о «завершении» можно трактовать и иначе: как уверенность Путина в том, что Кремль все равно добьется своих целей военным путем. Именно этот сценарий российский президент неоднократно называл предпочтительным.
Гораздо более реалистичными выглядят сообщения о том, что российские генералы пообещали Владимиру Путину взятие Донбасса к осени, а также о сохраняющемся намерении Кремля в перспективе дойти до Киева. Генералитет, стремясь укрепить свое влияние, активно манипулирует президентом, играя на его желании заполучить новые земли. Сам Путин охотно поддается этим манипуляциям.
На параде Победы глава государства в очередной раз говорил о «воинах, которые идут вперед». «Как бы ни менялись техника и способы ведения боя, — заявил Путин, — неизменным остается главное: судьбу страны вершат люди». Этот пассаж можно считать прямым ответом на жалобы военкоров о подавляющем превосходстве Украины в беспилотниках. Для Путина и высшего командования давление живой массой остается предпочтительной тактикой ведения войны. Отказываться от нее они не намерены. Подобный подход делает новую волну мобилизации весьма вероятной.
13 мая пресс-секретарь президента Дмитрий Песков вновь озвучил ключевое условие для начала переговоров: вывод украинских войск с территории Донбасса. Скорее всего, намеки Путина на «миролюбивость» преследуют одну главную цель — сохранить интерес Дональда Трампа к переговорному процессу. Кремлю это нужно не ради мира как такового, а для того, чтобы наладить экономическое взаимодействие с американской администрацией, оторвав его от украинского трека. Государственные и лояльные власти СМИ охотно подчеркивают «мирную» составляющую речей Путина, чтобы облегчить решение этой задачи.
Ложные надежды на готовность российского президента заключить мир и произвольные трактовки его заявлений объяснимы, но крайне опасны. Справедливого мира действительно хотят в Украине и на Западе, от войны устало и российское общество. Это создает плодородную почву для манипуляций. К сожалению, проводниками таких иллюзий нередко выступают и российские оппозиционные политики, которые транслируют западной аудитории тезисы о «готовности» Путина к миру.
Расчеты на мнимые мирные намерения российского президента могут подтолкнуть к ошибочным шагам и решениям. Именно этого Кремль и ждет, рассчитывая воспользоваться чужими просчетами.
Исход приграничных губернаторов
13 мая свои посты покинули губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков и губернатор Брянской области Александр Богомаз. Оба региона — приграничные, оба давно живут под обстрелами и сталкивались с рейдами ВСУ. Однако по своему политическому бэкграунду теперь уже бывшие их руководители — совершенно разные фигуры.
Александр Богомаз, руководивший Брянской областью с 2014 года, был настоящим реликтом губернаторского корпуса. Он относился к тому поколению глав регионов, которых назначали еще при Вячеславе Володине. Большинство таких «старых» кадров к настоящему моменту уже заменены.
Вячеслав Гладков — типичный представитель команды Сергея Кириенко. Выходец из «Росатома», он раньше возглавлял город Заречный, где расположено крупное предприятие госкорпорации. Политический блок Кириенко последовательно проводил его наверх: сначала на должность вице-губернатора, затем — губернатора. В 2020 году Гладков возглавил благополучную Белгородскую область, регион с сильным аграрным сектором и развитой промышленностью. Он активно работал на публику, старался нравиться жителям, и у него это начало неплохо получаться. Белгородская область считалась отличным трамплином для дальнейшего перехода на федеральный уровень. Так было до начала полномасштабной войны.
После февраля 2022 года ситуация резко изменилась. Из «образцового губернатора» кириенковского призыва Гладкову пришлось превратиться в кризисного управляющего с ограниченными ресурсами. В Администрации президента понимали, что затяжной кризис в прифронтовом регионе неизбежно испортит репутацию «успешного» управленца, и пытались заранее «эвакуировать» Гладкова в Москву — на должность начальника Управления внутренней политики (УВП). Однако сделать это не удалось: для действующего главы УВП Андрея Ярина не нашлось подходящей компенсационной позиции.
Чем дольше Гладков оставался в Белгороде, тем глубже погружался в рутину кризисного управления. Его работу серьезно осложнили отключения мобильного интернета: региональные власти лишились возможности оперативно предупреждать жителей об атаках беспилотников. Гладков публично говорил об этой проблеме, при этом стараясь не выходить за рамки системы и избегая жесткой критики силовиков. Благодаря близости к команде Кириенко он мог позволить себе чуть больше, чем другие губернаторы. Тем не менее подчиненных Гладкова, как и многих чиновников в других приграничных районах, коснулись уголовные дела, касающиеся строительства оборонительных сооружений.
Несмотря на высоких покровителей, у Гладкова оставался крайне ограниченный простор для кадрового маневра. Можно сказать, что война в прямом смысле разрушила и карьеру самого Гладкова, и планы команды Сергея Кириенко.
Александра Богомаза в политблоке АП планировали заменить еще по истечении второго срока. Брянская область считалась депрессивным регионом еще до полномасштабной войны, поэтому желающих возглавить ее было немного. В 2025 году достойного преемника Богомазу так и не нашли, и губернатор-старожил пошел на третье переизбрание. Однако в итоге его все же решили отстранить.
В кадровых решениях по приграничным регионам особенно заметна длительная пауза, связанная с подбором новых глав. «Ведомости» сообщили об уходе Гладкова и Богомаза 6 апреля, а значит решение об их отставке было принято еще раньше. Тем не менее оба губернатора «застряли» в своих креслах больше чем на месяц. Гладкову даже пришлось дважды брать отпуск, чтобы дать АП время найти преемника.
В СМИ тогда активно обсуждалась кандидатура генерала Александра Шуваева, участника войны в Украине и выпускника кремлевской программы «Время героев». Однако вскоре эти слухи сошли на нет: в Кремле поняли, что генерал плохо подходит на роль главы региона. Возникла неловкая пауза. Политблок лихорадочно искал альтернативу, но так и не смог подобрать более подходящую фигуру. В итоге Белгородскую область все-таки возглавил именно Шуваев. Его кандидатуру активно лоббировал Алексей Дюмин, помощник Владимира Путина, близкий к клану главы Росгвардии Виктора Золотова. У Золотова есть четкая позиция: приграничными регионами должны руководить силовики или люди из их окружения. Ранее Курскую область уже возглавил бывший советник главы Росгвардии Александр Хинштейн. Теперь в эту «обойму» вошел и новый белгородский губернатор.
«Отложенное» назначение Шуваева показывает, что в Кремле прекрасно понимали: скорее всего, с гражданской работой генерал без команды не справится. Однако альтернативу найти не удалось. Губернаторские должности в целом стали менее привлекательными, а руководство проблемными прифронтовыми регионами — вдвойне.
Чиновникам гораздо спокойнее сидеть в привычных креслах в уже знакомых им регионах.
Шуваева можно считать первым реальным военным, назначенным на относительно значимый гражданский пост.
В свою очередь Брянскую область возглавил чиновник-«вахтовик» Егор Ковальчук. В его послужном списке — должности мэра Миасса, вице-губернатора Челябинской области и «председателя правительства» аннексированной «ЛНР».
Оба назначения — и Шуваева, и Ковальчука — демонстрируют, что Кремль готов отдавать военным и «вахтовикам» те регионы, где не удается найти более подходящих кандидатов. Это вынужденная мера, которую политблок пытается представить высшему руководству как осознанную и успешную кадровую политику.
