В первые месяцы полномасштабного вторжения России в Украину западные лидеры старались четко разделять в своей риторике российских граждан и Владимира Путина. На некоторое время закрепились формулировки «путинская война» и «война Путина», подчеркивающие, что россияне не несут ответственности за решение о ее начале. Однако со временем тон начал меняться, а вместе с ним ужесточалась и санкционная политика в отношении российских граждан.
Российская оппозиция в эмиграции поначалу надеялась стать союзником Украины и Запада в противостоянии путинскому режиму, рассчитывая, что взаимодействие с ними выйдет за рамки традиционной гуманитарной повестки. На практике же диалог западных стран с российским гражданским обществом с самого начала ограничивался в основном вопросами поддержки независимых СМИ, НКО и отдельных активистов.
Несмотря на все утверждения российской пропаганды, европейцы и американцы даже после февраля 2022 года не были заинтересованы в смене режима в России. Поэтому российские политики в эмиграции не воспринимаются Западом как настоящие союзники. В лучшем случае они могут выступать источником информации о происходящем внутри страны. С 2022 года оптика любого взаимодействия с Россией резко сместилась в сторону безопасности, и именно этот приоритет теперь определяет все контакты западных правительств с российскими политиками-эмигрантами.
«Это война Путина«
В первые недели после начала полномасштабного вторжения в Украину западные лидеры старательно избегали осуждения всех россиян подряд. Их риторика была направлена прежде всего на Россию как государство и лично на Владимира Путина.
Так, 24 февраля 2022 года Олаф Шольц, бывший на тот момент канцлером ФРГ, заявил: «Президент Путин проигнорировал все предупреждения и усилия по поиску дипломатического выхода. Он один, а не российский народ, принял решение начать эту войну. Он один несет за это полную ответственность. Эта война — война Путина». Борис Джонсон, в то время премьер-министр Великобритании, в своем обращении в тот же день сказал следующее: «Я обращаюсь к народу России, президент которого только что санкционировал волну насилия против братского славянского народа. К родителям российских солдат, которые потеряют свои жизни. Я не могу поверить, что это делается от вашего имени или что вы действительно хотите того статуса изгоя, который это (война) принесет режиму Путина». Два дня спустя, 26 февраля, он повторил обращение к россиянам уже на русском языке: «Я не верю, что это война от вашего имени». Еще одно такое обращение прозвучало 15 апреля, когда Джонсон, рассказывая о зверствах в Буче и Ирпене, заявил, что «россияне достойны правды».
Бывший президент США Джо Байден еще 15 февраля 2022 года, комментируя приготовления России к войне, сказал россиянам: «Мы не враги вам». А 22 марта в Варшаве он вновь подчеркнул: «Вы, народ России, не являетесь нашим врагом. Я отказываюсь верить, что вы одобряете убийство невинных детей и стариков или принимаете то, что больницы, школы, родильные дома (…) подвергаются ударам российских ракет и бомб».
В риторике западных лидеров первого года войны часто звучали формулировки «путинская война», «путинское вторжение» и «путинская агрессия». Их активно использовали и Байден, и Шольц, и Джонсон в 2022—2023 гг. Однако по мере затягивания и разрастания войны «путинская» война постепенно превращалась в «российскую». Отчасти это было неизбежно. Отсутствие мощного и непрерывного общенационального протеста внутри России давало западным политикам основания считать, что россияне либо поддерживают войну, либо смирились с ней. Утверждать обратное означало тратить политический капитал на объяснение собственным избирателям тонкостей жизни в диктатуре и причин отсутствия массовых протестов.
Западный избиратель, столкнувшийся с войной в Европе, инфляцией и ростом цен, вряд ли был настроен испытывать теплые чувства к россиянам, особенно видя рядом с собой украинских беженцев, бежавших от войны. В результате риторика западных лидеров, поначалу более нюансированная, постепенно сместилась в сторону вопросов собственной безопасности и безопасности Европы в целом. Тема российского гражданского общества при этом не исчезла полностью, но стала гораздо более узкой — она сводилась в основном к поддержке политических заключенных.
Утечка мозгов и визы для россиян: проекты и реальность
Уже в марте 2022 года, выступая в Варшаве, Джо Байден отметил, что из России началась масштабная «утечка мозгов»: страну, по его словам, покинули около 200 тысяч человек. Спустя несколько недель администрация Байдена выступила с инициативой упростить иммиграционные правила для российских ученых в сфере STEM и инженеров. Замысел был прагматичным: в среднесрочной перспективе укрепить американские позиции и сократить имеющиеся у Путина высокотехнологические ресурсы, а в долгосрочной — подорвать инновационный потенциал России. Это предложение вошло в проект закона CHIPS and Science Act, однако в ходе согласований между Палатой представителей и Сенатом его исключили из финальной версии. В итоге закон был принят 9 августа 2022 года без каких-либо специальных положений, касающихся российских ученых.
На общеевропейском уровне аналогичных законодательных инициатив не появилось вовсе. Однако отдельные страны и институции запустили программы поддержки для россиян — наравне с украинцами и белорусами, — но они касались в основном ученых, журналистов, художников и активистов. Все эти меры носили исключительно гуманитарный характер и имели крайне ограниченный масштаб. О какой-либо осознанной политической стратегии говорить не приходится.
На уровне ЕС опасения в отношении обладателей российских паспортов только нарастали. Это привело сначала к отмене соглашения об упрощенном визовом режиме между Россией и Евросоюзом в сентябре 2022 года, а затем — к запрету на выдачу многократных шенгенских виз в ноябре 2025 года (запрет касается только заявлений, поданных на территории России).
Политическая эмиграция и паспорт Нансена
Российские оппозиционные политики и журналисты, безусловно, не обделены вниманием западных политиков. Так, усилиями Германии и США были обменяны и вышли на свободу несколько оппозиционных политиков, включая Илью Яшина и Владимира Кара-Мурзу. В аэропорту Кельн-Бонн их лично встречал канцлер Олаф Шольц.
Европейские политики регулярно встречаются с представителями разных оппозиционных групп. Юлия Навальная, например, общалась с Джо Байденом, Олафом Шольцем, Эммануэлем Макроном и другими политиками. С недавнего времени в ПАСЕ действует платформа российских демократических сил. Однако весь этот диалог имеет четкие границы. Он ведется с ограниченным кругом людей и в основном касается гуманитарных вопросов: поддержки независимых СМИ, помощи политическим заключенным в России
Лакмусовой бумажкой реальных возможностей оппозиции в изгнании стала тема так называемых «нансеновских паспортов».
Сразу после начала полномасштабной войны в 2022 году возникло несколько инициатив по созданию для российских политэмигрантов особого статуса или документа, аналогичного «нансеновскому паспорту». Первой заметной попыткой стал проект «паспорта хорошего русского», выдвинутый в мае 2022 года Гарри Каспаровым. Предполагалось, что оппозиция будет выдавать документ, подтверждающий, что его обладатель выступает против войны, признает территориальную целостность Украины и разделяет демократические ценности. Идея быстро столкнулась с критикой и не получила развития. Главные проблемы заключались в отсутствии у оппозиционных структур юридических полномочий и какой-либо признанной легитимности: некому было выступать арбитром и устанавливать четкие критерии «приемлемости».
Позже появлялись другие гражданские инициативы (например, «Паспорт Нансена 2.0») и экспертные предложения, ориентированные на страны ЕС. Они предполагали либо изменение национальных законодательств, либо создание общеевропейского механизма выдачи проездных документов россиянам, лишенным консульской защиты. Несмотря на публикации в авторитетных европейских аналитических центрах (think-tanks), в том числе в ECFR, тема не получила практического продолжения.
В 2024 году Гарри Каспаров и Михаил Ходорковский выдвинули проект «паспорта свободной России». Он предусматривал подписание политической декларации и последующее получение документа, который могли бы признавать отдельные государства. Однако и эта инициатива осталась на бумаге. Причины были теми же: отсутствие международного признания у авторов проекта, серьезные разногласия внутри оппозиции по поводу критериев и, главное, отсутствие политической воли у западных государств брать на себя дополнительные обязательства.
Дополнительным ограничением стала правовая природа вопроса. В межвоенный период нансеновские паспорта выдавались лицам без гражданства (апатридам) или без защиты со стороны государства, но большинство российских эмигрантов сегодня формально сохраняют гражданство РФ. Их ситуация не подпадает под существующие международные механизмы защиты апатридов. В странах ЕС уже есть категории проездных документов для беженцев и иностранцев, и расширение этих категорий оказалось для европейцев более удобным решением, чем создание нового универсального статуса.
Политический контекст также играл существенную роль. На фоне войны ЕС последовательно ужесточал визовую политику в отношении граждан России, что снижало вероятность появления специальных облегченных режимов для отдельной категории заявителей. В итоге все предложения о введении для россиян в изгнании специальных документов так и остались на уровне экспертных дискуссий и инициатив гражданского общества.
Заключение
Нельзя сказать, что подход европейских политиков к российскому вопросу лишен прагматизма. С одной стороны, они видят, что за годы войны режим в России заметно ужесточился, что снижает вероятность массового протеста внутри страны. С другой — стратегия Европы и США в 2022—2025 гг. последовательно строилась на том, чтобы сдерживать Россию, но при этом не дестабилизировать ее политически. Страх перед нестабильностью в России потерей контроля над российским ядерным арсеналом вполне реален. Это наглядно подтвердил мятеж Пригожина и осторожная реакция на него со стороны западных лидеров, особенно США. Любое серьезное стратегическое вложение в смену режима в Москве могло бы привести к реализации сценария скатывания страны в неуправляемый хаос.
Политику западных лидеров в отношении россиян с 2022 года стоит рассматривать именно в таком ключе. Многие российские эмигранты и наблюдатели критиковали западные правительства за неизбирательные санкции, дискриминацию по гражданству и фактическое «запирание» российского капитала и «мозгов» внутри страны. Значительная часть этой критики справедлива. Факты говорят о том, что ни европейцы, ни американцы не были по-настоящему заинтересованы в смене режима в России. Об этом они заявляли достаточно прямо и последовательно. Их реальной задачей было ограничить военную и экономическую мощь России, снизить исходящие от нее риски и при этом не спровоцировать своими действиями внутриполитический хаос и борьбу за власть. В этом смысле оппозиционные россияне в эмиграции оказалась между двух огней: с одной стороны — преследование со стороны российского государства, с другой — готовность западных партнеров разговаривать с ними преимущественно в контексте прав человека и политических заключенных. Поддержка российской эмиграции никогда не была и вряд ли станет для Запада приоритетной темой.
Представители российской оппозиции неоднократно заявляли, что ожидают от западных стран диалога не только по линии прав человека, но и по вопросам будущего России. Владимир Кара-Мурза подчеркивал необходимость «признать существование другой России» и выстраивать с ней диалог о постпутинском устройстве страны. Михаил Ходорковский прямо призывал западные правительства работать с оппозицией как с политическим партнером и критиковал то, что тема смены режима фактически выведена за рамки допустимого. Гарри Каспаров ставил вопрос о представительстве антипутинской эмиграции и необходимости признанного субъекта, с которым Запад мог бы вести системную работу. На этом фоне взаимодействие, сведенное в основном к правозащитной повестке и поддержке политзаключенных, воспринимается частью российской оппозиции как недостаточное.
Проблема в том, что ожидания российской политической эмиграции исходят из ее собственного самовосприятия как естественного союзника Украины и Запада в борьбе с путинским режимом. По состоянию на 2026 год реальность выглядит иначе. Риторически такая роль за оппозицией может признаваться. На практике же и Украина, и европейские страны руководствуются прежде всего своими национальными интересами. Поэтому наиболее реалистичная траектория для российской оппозиции в эмиграции — принять эту логику и работать в тех относительно узких сферах, где интересы оппозиции и западных партнеров объективно совпадают. При этом поле для маневра остается узким: слишком тесная кооперация с европейскими и американскими структурами рискует окончательно оттолкнуть от оппозиции ее потенциального избирателя внутри России.
