Выступление Виктории Бони, посвященное актуальным российским проблемам, набрало более десятка миллионов просмотров. Блогер назвала российского президента «сильным политиком», который «многого не знает», но которого «боится» и «народ», и «блогеры», и «губернаторы».
Боня начала с наводнения в Дагестане и критики главы республики Сергея Меликова, продолжила рассказом о разливе нефти в Анапе (с претензиями к губернатору Краснодарского края Вениамину Кондратьеву), затронула забой скота в Новосибирской области и посетовала на блокировку Instagram. Несколько раз она подчеркнула, что обращается к Путину от имени «страдающего народа».
Выступление стало резонансным. Многие российские и западные журналисты, оппозиционные политики и политические комментаторы увидели в нем позитивные сигналы, суть которых можно передать так: «Прозревать начинают даже такие бьюти-блогеры. Она умеет говорить с обывательской аудиторией, донесла до нее критику Путина и блокировок. Это может изменить взгляды граждан и сделать Боню протестным лидером». Существуют и другие версии, исходящие из того, что блогерша получила заказ от участников вертикали власти. Заказчиками могли выступить либо силовики (чтобы показать Путину провалы политблока Кремля), либо сам политблок (чтобы «выпустить пар» недовольства блокировками).
Боню активно критиковали пропагандисты (например, Владимир Соловьев), депутат-единоросс Виталий Милонов и зет-блогеры. Геннадий Зюганов в Госдуме хоть и упомянул Боню критически, но предупредил власти о социально-экономическом кризисе, который может привести к революции. Сама блогерша оседлала волну хайпа: она атакует критиков и обещает подать на них в суд.
Дополнительный вес выступлению добавило заявление Дмитрия Пескова, что в Кремле с ним «ознакомились». При этом Песков, отвечая на вопрос журналиста, не упоминал фамилию президента и ритуально добавил, что по изложенным Викторией Боней фактам «ведутся работы». В ответ блогерша поблагодарила Пескова и даже расплакалась, заодно показав лояльность, публично отказавшись от разговора с российскими независимыми и западными СМИ. Критику Соловьева она тоже подала под безопасным углом: ведущий, по ее словам, позорит президента.
Все это усилило резонанс от обращения блогерши и превратило его в политическое событие, обросшее интерпретациями. Многие воспринимают его как выступление против Путина и блокировок интернета. Однако в самой ее речи таких мотивов нет. Боня не критикует Путина — напротив, она подчеркивает его силу и сетует лишь на то, что подчиненные не доносят до него правды. Президент в ее версии просто не знает о бедах «народа», поэтому и не может ему помочь. О массовых блокировках мобильного интернета и популярных мессенджеров она в нашумевшем обращении не говорит, за исключением лично близкого ей Instagram (заблокирован еще в 2022 году). Новые блокировки и отключения упоминаются в другом ролике (от 13 марта), где также звучит призыв «бунтовать». Впрочем, никакого ажиотажа он не вызвал.
Тезис о том, что Боня «открыла глаза» народу, сомнителен: люди ежедневно сталкиваются с трудностями и едва ли нуждаются в дополнительных разъяснениях. Ее обращение и последовавший резонанс — следствие нарастающего общественного недовольства, а не его причина.
При этом Боня использует социальные темы как повод привлечь внимание к делу своей подруги Валерии Чекалиной (обвиняется в уклонении от уплаты налогов). И в этом вполне можно усмотреть шантаж: «буду привлекать внимание к проблемам и триггерить аудиторию, пока не решат вопрос с Чекалиной». Параллельно она продвигает и свой личный интерес, поскольку блокировка Instagram вредит ее бизнесу.
Боня начинает «обращение» с критики главы Дагестана Сергея Меликова. Эта критика находится в «сильной позиции» ролика — в самом его начале. Это первая тема в иерархии тем обращения. И здесь следует вспомнить, что российские СМИ активно пишут о возможной отставке Меликова, а сам глава республики сопротивляется этим слухам. Резонансное обращение блогерши может быть направлено на то, чтобы дополнительно подсветить проблемы губернатора и склонить высшее руководство страны к решению об его отставке. Бенефициарами такого результата можно считать давних недоброжелателей Меликова, например, главу Росгвардии Виктора Золотова. Эту версию косвенно подтверждает и «подведение итогов обращения» самой Боней, где она снова особо выделила Дагестан.
Версия о том, что блогерша получила заказ от политического блока Кремля, чтобы выпустить пар недовольства блокировками интернета, выглядит не самой реалистичной. Во-первых, она рассуждает об этой теме в обращении только в контексте Instagram, но его блокировка четырехлетней давности остро обществом уже не воспринимается. Во-вторых, «спуск пара» должен подразумевать и последующие послабления. Граждане должны сделать вывод: к власти обратились, она услышала и пошла навстречу. Но никакого отката в блокировках после обращения Бони не последовало. Также можно с уверенностью отмести версию, что Кремль раскручивает Боню для того, чтобы канализировать протест на выборах в Госдуму, выдвинув ее в парламент от одной из системных оппозиционных партий. Как справедливо отмечает политолог Александр Кынев, права избираться (пассивного избирательного права) в России лишены обладатели не только второго гражданства, но и россияне, имеющие вид на жительство в другой стране. Живущая в Монако Боня таким видом на жительство точно обладает.
Недооценивать сам факт высказываний Бони и резонанс, который они вызывают, тоже не стоит. Это еще одно подтверждение того, что в обществе растет запрос на публичное обсуждение проблем в России. Люди видят, что ситуация ухудшается, и хотят слышать об этом не только на кухнях и в бытовых разговорах, но и от инфлюенсеров.
Книжный экстремизм
Силовики провели обыски в крупнейшем российском издательстве ЭКСМО, допросили топ-менеджеров, в том числе гендиректора Евгения Капьева. Издателям пытаются вменить экстремизм.
Подразделение ЭКСМО Popcorn Books выпускало литературу для подростков, в том числе затрагивающую тему ЛГБТ-отношений. Но происходило это еще до того, как российские власти объявили экстремистским несуществующее «международное движение ЛГБТ». К Popcorn Books уже возникали претензии, но материнское издательство избавилось от опасного актива, и на какое-то время ситуация успокоилась. ЭКСМО выполняло все требования российской цензуры, издавало Z-литературу, а его владелец Олег Новиков неплохо знаком с помощником Владимира Путина Владимиром Мединским (издательство выпускало его книги). Всего этого оказалось недостаточно, чтобы избежать преследования.
Судя по серьезности статей, которые силовики предъявляют топ-менеджерам, крупнейшее российское издательство может прекратить существование в нынешнем виде или сменить собственника. Сам факт репрессий в отношении вполне лояльного Кремлю ЭКСМО показывает, что книжная отрасль перестала быть тихой гаванью, где могли укрыться не поддерживающие войну, но и не выступающие против нее творческие люди. Они могли заниматься темами, далекими от актуальной политики: культурой, философией, осмыслением исторических событий других стран.
При этом за рубежом появились эмигрантские издательства, которые печатают книги на запретные в России темы. Их можно купить в магазинах стран, куда россияне приезжают на отдых или по работе: в Армении, Грузии, Казахстане. Как и в советское время, тамиздат и эскапистский культурно-философский уклон внутри страны становятся для режима враждебными проявлениями, с которыми нужно бороться. Сначала власть устанавливала жесткие порядки и тотальную цензуру в более «народных» сферах: подчиняла себе федеральное вещание, затем таблоиды, потом настала очередь крупных деловых газет и популярных сайтов. Сейчас руки дошли и до более элитарной сферы.
Политический блок Кремля, который постепенно становится еще и блоком идеологическим, все больше внимания уделяет патриотическому и государственническому воспитанию в школах и вузах, а также квазиидеологическим штудиям. Пропагандистско-идеологическая обработка проникает и в корпоративную среду. Относительно свободный книжный рынок и тамиздат — одно из серьезных препятствий для идеологической обработки. И борьбу с этим препятствием взяли на себя силовики.
В последние месяцы высшее руководство страны не стесняется возврата к советским практикам. Например, на прошлой неделе Путин присвоил Академии ФСБ имя Феликса Дзержинского. Установление жестких правил в сфере книгоиздательства — следствие той же линии.
