К концу июля 2026 года проект «Медиазоны» и Русской службы Би-би-си поименно подтвердил гибель
Войны такого масштаба в XX веке, как правило, опирались на мобилизационные механизмы — призыв, повестки, уголовную ответственность за уклонение, — даже если речь не всегда шла о всеобщей мобилизации. США для войны во Вьетнаме комплектовали армию через избирательный призыв, Франция в Алжире — через призыв резервистов. Россия ведет полномасштабную войну против Украины принципиально иначе: без указа о новом призыве и без ответственности за уклонение для тех, кто не подписал контракт.
Комплектование осуществляется через индивидуальные контрактные сделки. «Частичная мобилизация» сентября 2022 года, в ходе которой было призвано около 300 тысяч резервистов, спровоцировала отъезд из страны от 700 тысяч до миллиона человек, протесты в Дагестане и других регионах, а также снижение рейтинга Путина с 83% до 77%. Оценив высокие политические и социальные риски, власть предпочла пока воздержаться от повторения этого опыта.
Вместо этого сформировалась система, которую можно назвать институтом обмена жизни: набор через денежную компенсацию и уголовную амнистию. Эта практика не укладывается ни в классическое наемничество, ни в мобилизацию в ее привычном понимании. Разграничение проходит по двум линиям — что именно государство приобретает у бойца и как оно распоряжается приобретенным, — и по каждой из этих линий российская модель оказывается за пределами обеих привычных категорий.
Почему это не наемничество
Наемничество в международном праве определяется весьма узко. Статья 47 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям и Конвенция ООН 1989 года устанавливают шесть четких критериев: человек должен быть специально завербован для участия в конфликте; принимать непосредственное участие в боевых действиях; руководствоваться желанием получить материальную компенсацию, существенно превышающую выплаты регулярным военнослужащим; не входить в личный состав вооруженных сил стороны, находящейся в конфликте; не быть гражданином стороны конфликта и не проживать на контролируемой ею территории; а также не быть отправленным в зону конфликта другим государством (третьей стороной) для выполнения официальных обязанностей в вооруженных силах этого государства.
Российские контрактники по критерию гражданства сразу выпадают из этого определения. Формально под него могут подпадать иностранцы, служащие в ВС РФ, однако они составляют лишь доли процента от общего числа воюющих. Впрочем, формальное соответствие критериям здесь мало что меняет: эта небольшая прослойка действует не по логике классического найма военного мастерства, а по той же логике обмена жизни, что и российские контрактники.
Содержательное отличие важнее формального. Классическое наемничество приобретает у бойца способность производить насилие — военное мастерство, отделенное от его биологического существования. Феодал, нанимая кондотьера или швейцарскую пехоту, не раздавал оружие крестьянам: он покупал уже обученных бойцов с боевым опытом и собственной экипировкой. Современный французский Иностранный легион устроен по той же логике: он приобретает готовый навык либо жестко отбирает и обучает новобранцев на срок контракта. Пятилетний контракт, серьезная подготовка, относительно низкие потери, а по окончании службы — социальные гарантии во Франции, вплоть до получения гражданства. Наниматель приобретает не просто потенциального бойца, а результат уже проведенной кем-то дисциплинарной работы — предыдущей армии, частной военной школы или биографии комбатанта. Именно это и составляет товар: способность производить насилие, отделенная от биологического существования бойца, которое остается в его собственном распоряжении и подлежит возврату по окончании контракта.
В российской системе покупается не результат специализированной военной дисциплины, а само тело — его биологическое существование, передаваемое в полное распоряжение государства до момента гибели или утраты пригодности. У многих контрактников есть прошлый опыт срочной службы или тюремного заключения, однако это не то дисциплинирование, которое приобретает Иностранный легион: срочная служба десяти-пятнадцатилетней давности не обеспечивает актуального боевого мастерства, а тюремный опыт формирует тело в совершенно иной логике. Качество подготовки к боевым действиям оказывается вторичным, поскольку вторичной становится и сама фигура индивидуального солдата.
Современная война после массового распространения БПЛА приобрела преимущественно позиционный характер: дроны нивелировали танковое превосходство, превратили любое перемещение бронетехники в крайне рискованное предприятие и вынудили войска продвигаться небольшими пешими группами под постоянным наблюдением с воздуха. Поскольку Россия ведет наступление, а не оборону, ей требуется не статичная позиционная оборона малыми силами, а живая масса, способная двигаться вперед волнами. Именно этой логике соответствует тактика «мясных штурмов», отработанная ЧВК «Вагнер» под Бахмутом: последовательные волны небольших групп выявляют огневые точки противника и истощают его боекомплект ценой собственной жизни.
Выйти из сделки с российским государством практически невозможно. С осени 2022 года контракты с Министерством обороны фактически стали бессрочными. Формально закон предусматривает три основания для увольнения: тяжелое ранение с признанием негодным к службе, достижение возраста 65 лет и осуждение за уголовное преступление. На практике, однако, эти возможности почти не работают. Тяжелораненые сталкиваются с административной обструкцией: документы теряются, военно-врачебные комиссии откладываются, командиры удерживают пациентов в составе подразделений. Уголовное преследование, в свою очередь, превратилось в инструмент удержания. За отказ выполнить приказ военнослужащий получает срок, который, как правило, отбывается в штрафных штурмовых подразделениях, то есть все на том же фронте. Невозможность выхода — прямое следствие самой природы сделки, предметом которой является не труд бойца, а его тело.
С этим напрямую связано и различие в форме власти над бойцом. Классическая армия представляет собой институт длительной дрессировки: муштра, строевая подготовка, тактические упражнения, иерархия званий, казарменный режим. Продуктом такой системы становится обученное тело, которое в бою действует почти автоматически и подчиняется опосредованно — через усвоенную норму. В штурмовых подразделениях ВС РФ, укомплектованных через систему обмена жизни, подобную структуру выстроить невозможно: тела расходуются слишком быстро, и на подготовку попросту не остается времени. Человек, подписавший контракт, проходит подготовку всего от двух недель до полутора месяцев и сразу попадает в штурмовое подразделение, где управление чаще всего строится не на привычной дисциплине, а на прямом насилии, которое направлено не только против конкретного отказника, но и против всех остальных — через публичные казни, пытки и расправы внутри самого подразделения.
Это не отменяет того, что регулярные части ВС РФ — танкисты, артиллеристы, летчики, расчеты ПВО — продолжают функционировать в дисциплинарной логике. Речь идет о специфическом сегменте, укомплектованном через систему обмена жизни, и именно этот сегмент несет основную нагрузку в наступательных операциях.
Почему это не классическая мобилизация
С мобилизацией граница проходит по другой линии — не по предмету сделки, а по форме приобретения. Мобилизация в строгом смысле — это коллективный политический акт, подразумевающий указ верховной власти, повестки через военкоматы, уголовную ответственность за уклонение, ограничения на выезд. Здесь государство обращается к человеку как к гражданину, обязанному защищать политическое сообщество. Институт обмена жизни устроен совсем иначе. Он складывается из множества отдельных сделок, в которых государство покупает тело конкретного человека за определенную сумму. По сути, это рыночная транзакция, перенесенная в военную сферу. Классическая мобилизация действует по другой логике: ее основание — не купля-продажа, а долг гражданина перед государством.
Юридически указ о частичной мобилизации сентября 2022 года до сих пор действует и не позволяет уже служащим уволиться. Однако новых повесток гражданским не рассылают, новой волны призыва пока не объявляют, и уголовной ответственности за уклонение от службы для тех, кто не подписал контракт, нет (статья 328 УК касается только срочной службы). Мобилизационный аппарат работает в режиме удержания уже попавших в систему, а не набора новых людей. Фактически комплектование идет через рыночный механизм.
Эта система сложилась стихийно — как цепочка реактивных решений, каждое из которых закрывало конкретную проблему предыдущего этапа. Полномасштабное вторжение планировалось как короткая операция на 72−96 часов, как маленькая победоносная война, призванная укрепить легитимность через внешнеполитический успех. Когда блицкриг провалился и стало ясно, что нужны новые люди, власть сначала попыталась использовать идеологическую агитацию. Однако она не сработала в качестве мобилизующего импульса. Двадцать лет деполитизации (имитационная многопартийность, ритуальные выборы, обмен экономического патернализма на политическую пассивность) подготовили население к пассивному согласию, а не к активному участию. За идею «русского мира» воевать не пошли.
В сентябре 2022 года применили вторую классическую опцию — насильственный призыв резервистов. Результатом стали эмиграция, протесты и падение рейтингов. Для гибридной автократии, которая опирается не на массовый террор, а на пассивный консенсус, создавать себе подобные политические проблемы было иррационально. Выводы сделали быстро.
Работающим образцом в этот момент оказалась модель ЧВК «Вагнер», которая с лета 2022 года начала вербовку в исправительных колониях по схеме «шесть месяцев службы в обмен на амнистию». Ранее «Вагнер» действовал по классической наемнической логике в Сирии и ЦАР, приобретая уже обученных бойцов. С началом полномасштабной войны в Украине ситуация изменилась: понадобилось большое число бойцов, и их стали набирать в тюрьмах.
После мятежа и гибели Пригожина Министерство обороны интегрировало используемую им модель в государственные структуры, масштабировало ее и формализовало амнистию через судебный механизм.
Параллельно росли выплаты. Единовременная премия за подписание контракта выросла с 195 тысяч рублей осенью 2022 года до многомиллионных сумм к 2026 году (сумма варьируется в зависимости от региона). Регионы конкурируют между собой за контрактников и регулярно пересматривают размеры выплат. К ним добавляется ежемесячное содержание в размере от 210 тысяч рублей, а также многомиллионные компенсации семьям погибших.
Институт обмена жизни
Формальная добровольность сделки имеет критическое значение для ее восприятия в обществе. Погибший военнослужащий, заключивший контракт за денежное вознаграждение, воспринимается не как жертва государственной политики, а как человек, сделавший собственный выбор. По данным социологов «Левада-центра», отношение к контрактникам и бойцам ЧВК «совершенно иное, нежели к призывникам и мобилизованным»: беспокоиться об их судьбе «не принято», а их гибель воспринимается как «частное горе близких». Переход к комплектованию через добровольческие контракты после провала частичной мобилизации «позволил большинству россиян вздохнуть с облегчением». Гибель «добровольца» не вызывает того возмущения, которое породила бы сопоставимая по масштабу гибель насильственно мобилизованных. И работает это именно потому, что приобретение было оформлено как рыночная сделка, а не как политическое изъятие.
Идеологический компонент в этой системе присутствует, однако функционирует он иначе, чем в классической мобилизации. Пропаганда не инициирует поход на фронт — она предоставляет уже заключившему контракт готовые формулы рационализации совершенной сделки. Клише о «защите от НАТО», «исторической миссии» и «русском мире» подбираются постфактум, превращая экономическую транзакцию в подобие осмысленного действия.
Насколько устойчива эта модель
Эта конструкция нестабильна. Рост выплат указывает на инфляционную динамику: чтобы поддерживать поток, предложение приходится постоянно увеличивать. Военные расходы в первом квартале 2026 года достигли рекордных 5,9 трлн рублей. Это 46% всех бюджетных расходов. Классическая насильственная мобилизация в фискальном смысле обходится в разы дешевле, но ее высокая политическая цена вынуждает власть нести экономические издержки.
При этом любое серьезное изменение конфигурации — исчерпание дотационного пула, экономический спад или снижение готовности регионов конкурировать выплатами — поставит систему под вопрос. Институт обмена жизни функционирует лишь в специфических условиях: активной войны без всеобщей мобилизации, политической невозможности открытого призыва и наличия финансового запаса, позволяющего приобретать человеческий ресурс на рынке вместо его изъятия у общества через политическое обязательство.
Если состоится новая волна мобилизации, обмен жизни, скорее всего, перестанет быть доминирующим механизмом пополнения рядов ВС РФ. Мобилизация закроет текущую потребность в людях на фоне сокращения пула добровольцев и роста потерь. Компенсационный механизм при этом сохранится для купирования недовольства семей. Контрактная опция, скорее всего, тоже останется, но уже как дополнительный канал, частично снимающий давление на политическую легитимность принудительного призыва. В условиях мобилизации единовременные бонусы за подписание контракта, по всей видимости, будут снижены: они создают слишком сильную нагрузку на региональные бюджеты, из которых и выплачиваются.
