Угроза логистической изоляции аннексированного Крыма вынуждает Кремль всерьез задуматься о новой волне мобилизации. Регулярные удары по ключевым транспортным артериям полуострова (прежде всего по железной дороге и морским маршрутам), а также по энергосетям и нефтебазам ставят местное население и власти в критическое положение. Туристическая индустрия уже впала в кому. По состоянию на прошлую неделю на полуострове было аннулировано до 70% бронирований. Крымские оккупационные чиновники обещают поддержать пострадавших предпринимателей, однако реальная поддержка потребует колоссальных вливаний из федерального бюджета. Но есть и более серьезные проблемы. Под ударом — Азово-Донской канал (связывает Дон с Азовским морем), который обслуживает существенную долю российского экспорта зерна. Кремль должен каким-то образом доказать жителям Крыма и российскому обществу, что он контролирует ситуацию.
В ходе новой волны мобилизации Россия может попробовать собрать достаточно ресурсов, чтобы либо принудить Украину к миру на выгодных для себя условиях, либо как минимум сорвать ее дроновую кампанию. Чтобы мобилизация дала хоть какой-то ощутимый эффект до наступления зимы, начинать ее нужно как можно скорее. Готов ли режим создать себе дополнительные внутриполитические риски прямо перед сентябрьскими выборами в Госдуму — непонятно. Предположим, что готов. Тогда главный вопрос такой: способна ли российская экономика выдержать если не тотальную, то хотя бы частичную мобилизацию?
Российский рынок труда и так трещит по швам, потому что продолжает терять мужчин трудоспособного возраста, которые погибают или получают тяжелые ранения на фронте. Башкортостан стал первым регионом, где официально зафиксировано более 10 тысяч погибших. Еще около 4,5 тысячи вернулись с войны неизвестно в каком состоянии. В сумме это около 0,75% трудоспособного населения республики. Общие оценки российских потерь, которые дает Центр стратегических и международных исследований (CSIS), рисуют совсем мрачную картину: 450 тысяч погибших и 950 тысяч раненых или пропавших без вести. К этим цифрам стоит относиться с осторожностью, но они дают ориентир: с начала войны потеряно примерно 0,6% рабочей силы (от уровня 2022 года) убитыми и еще 1,3% ранеными. Это в принципе соответствует макроэкономическим трендам, которые мы наблюдаем. Официально численность рабочей силы в России с 2022-го по 2025 год сократилась примерно на 760 тысяч человек, в то время как численность армии, напротив, выросла примерно на 400−450 тысяч. На этом фоне экономический рост в России в 2025 году был минимальным, а сейчас экономика, скорее всего, стагнирует или даже сокращается. Растет, причем резко, только военное производство. Это отчетливо видно по индексам промышленного производства.
Данные о резком росте реальных доходов россиян с 2022 года давно вызывают много вопросов. Этот рост был обусловлен исключительно жестким дефицитом кадров. Безусловно, Россия сейчас производит гораздо больше продукции военного назначения, а в 2023—2024 гг. в стране возникла целая волна новых бизнесов, закрывающих потребительский спрос. Однако явных признаков широкого роста производительности труда в большинстве отраслей нет. Особенно это заметно на примере сферы услуг (например, по объектам туристической инфраструктуры или автомастерским) — то есть там, куда россияне отнесли свои «сверхдоходы». Очевидный прогресс в производительности труда есть только у предприятий, выпускающих военную продукцию и смежные товары.
Основным драйвером роста физических объемов производства в России стала возможность заставлять людей за большие деньги работать интенсивнее и дольше. Без повышения зарплат такой масштаб наращивания военного производства был бы просто невозможен. При этом собственно производительность труда в России в период с 2010-го по 2025 год росла чуть медленнее, чем в странах с высокими доходами и уже гораздо более развитым сектором услуг. При этом чем дольше будут продолжаться вливания в инфраструктуру и прочие общественные блага в отсутствие реальной конкуренции, тем сложнее будет переломить тенденцию к замедлению роста производительности с помощью внедрения новых технологий или каких-либо реформ.
Предположим, Кремль выберет вариант «ползучей» мобилизации, чтобы растянуть негативные последствия во времени. Российская экономика уже достигла точки перелома, когда дополнительные военные расходы ведут к прямому снижению благосостояния граждан, поскольку свободных резервов рабочей силы или простаивающих мощностей в стране практически не осталось. Увеличение численности армии требует адекватного роста поставок боеприпасов, снабжения, логистики, беспилотников и прочего. Соответственно, для этого нужно либо обеспечить масштабный прорыв в производительности труда, либо перераспределить людей и ресурсы из гражданского сектора в оборонный. Второй вариант представляется более вероятным.
Надо также учесть, что «ползучая» мобилизация усилит инфляционное давление, поскольку ускорит вымывание с рынка труда мужчин трудоспособного возраста. А инфляция и без того рискует ускориться. Топливо дорожает из-за выхода из строя крупнейших НПЗ. Продовольствие в этом году, скорее всего, подорожает сильнее, чем ожидалось, из-за слабого мирового урожая пшеницы. Несмотря на резкое замедление роста денежной массы (темпы расширения агрегата M2 сейчас находятся на самом низком уровне со времен санкционного шока 2022 года), спрос домохозяйств на наличные и их эквиваленты быстро растет. Хотя у государства теперь больше возможностей отслеживать тех, кто пытается уехать из страны перед новой волной мобилизации, этот ажиотажный спрос на наличные создает серьезные проинфляционные риски. Люди, скорее всего, будут тратить наличные везде, где только возможно, чтобы избежать службы или скрыться от нее. Ситуацию усугубляют украинские дальние удары и периодические сбои в работе интернета, которые стимулируют держать на руках больше кэша. В этих условиях высокая процентная ставка становится все менее эффективным инструментом охлаждения спроса.
Мобилизация вынудит власти удерживать ключевую ставку высокой гораздо дольше, чем предполагалось. Это окончательно похоронит инвестиции, необходимые для будущего роста производительности труда. При этом существующие в России институты просто не рассчитаны на затяжную мобилизацию всей экономики. Крупномасштабное административное вмешательство теперь кажется неизбежным — причем в масштабах, невиданных за все время правления Владимира Путина. Но главная проблема состоит в том, что «ручное управление» плохо подходит для системной политики. Оно слишком сильно зависит от конкретных личностей и непрекращающейся борьбы за власть между бюрократическими кланами.
Если будет принято политическое решение снизить ставку, не дожидаясь укрощения инфляции, властям придется взять цены под административный контроль. Такой шаг, в свою очередь, скорее всего, потребует национализации ключевых предприятий (впрочем, этот процесс и так уже идет) и фактического возвращения к советским практикам вроде принудительного распределения специалистов по оборонным заводам. Другими словами, Кремлю придется полностью перекраивать, а то и вовсе заново выстраивать экономические институты, отказываясь от тех рыночных механизмов, которые он ранее успешно использовал, чтобы скрывать от населения истинную цену войны.
