Один из болезненных паттернов экономической политики Владимира Путина после 2008 года — постепенный отказ государства от попыток обеспечить экономический рост. В этом можно легко убедиться, посмотрев, как последовательно сокращаются финансовые обязательства и целевые ориентиры по тем инвестициям и программам, которые в нормальной ситуации должны быть базовыми. Показательный пример: на прошлой неделе правительство сообщило, что хочет точнее настроить распределение льготных кредитов, которые регионы могут брать на строительство или модернизацию коммунальной и транспортной инфраструктуры. Программа предусматривает 15-летние кредиты под 3% годовых; условия зависят от способности региона привлекать частный капитал. Теперь правительство рассматривает введение дополнительного ограничения: не более 10 млрд рублей на регион. Логика в том, чтобы сделать кредиты доступными для большего числа регионов, поскольку более развитые регионы и так не испытывают проблем с привлечением капитала.
Удивляет не сам факт обсуждения, а масштаб проблемы. В статье «Коммерсанта» говорится, что эти кредиты «востребованы». При этом речь идет о проектах общей стоимостью примерно 450 млрд рублей. Это ничтожная сумма — около 0,2% ВВП. Для сравнения: ранее Госдума оценивала расходы, необходимые для модернизации, в 60 трлн рублей. Как отмечает исследовательница регионов Наталья Зубаревич, дефицит региональных бюджетов в 2026 году может достичь 1,6 трлн рублей. Властям приходится оптимизировать расходы, и под сокращение в первую очередь попадают как раз дорожные и другие инфраструктурные программы. Другого выбора у властей просто нет. Социальные расходы трогать нельзя, а это две трети общего объема. Выплаты контрактникам, которые отправляются воевать с Украиной, тоже неприкосновенны: иначе на фронт никто не поедет. Приходится жертвовать капитальными инвестициями. Режим рассчитывает, что проекты каким-то образом профинансирует бизнес.
Когда расходы и так находятся на скромном уровне, даже небольшие изменения в их объеме или распределении могут иметь непропорционально тяжелые последствия. При беглом взгляде на цифры этот эффект легко недооценить. То же самое с «устойчивостью» российской экономики. Из агрегированных данных как будто следует, что система держится, но за ними не видно тех, кто уже не выдержал. Госкомпании, как сообщается, в первом квартале заключили с малым и средним бизнесом контракты на 1,99 трлн рублей. Это важно, учитывая, что крупные компании могут накапливать задолженность перед такими поставщиками. Но для понимания масштаба: если пересчитать этот объем на год, получится менее 4% ВВП. Это не так много — особенно с учетом того, что закупки госкомпаний в целом дают около 30% ВВП. При этом данные «Опоры России» показывают, что оборот малого и среднего бизнеса в первом квартале снизился на 16%. Если сокращение потребительских расходов продолжится, государственные закупки будут играть все более важную роль для малых и средних компаний, которые обеспечивают около 20% ВВП.
Выдавая регионам по 10, 100 или даже 500 млрд рублей то через льготные кредиты, то через прямые дотации, которые в значительной мере тратятся неэффективно, государство делает недостаточно. Недавно Михаил Мишустин подписал распоряжение о списании долга Самарской области в размере 9,4 млрд рублей. Вот на что следует обратить внимание в этой новости: для региона с населением более 3 млн человек 9,4 млрд рублей кажутся большими деньгами. Но это абсурд. Для понимания масштаба: 9,4 млрд рублей — это примерно 4% суммы, которую все жители региона зарабатывают за один месяц, если ориентироваться только на средние зарплаты и не учитывать военные выплаты. В целом правительство спишет долги по бюджетным кредитам 21 региону — на 114 млрд рублей. Их это, конечно, порадует, но для всей российской экономики событие не слишком важное.
Упорное сокращение финансовых обязательств государства усиливает ущерб, который причиняет начавшийся спад экономики. По мере сжатия частного сектора государство становится все более важным источником и спроса, и инвестиций. Проблема в том, что на протяжении последних 16 лет государство при любой возможности пыталось переложить финансирование инфраструктурных проектов на частный капитал. И оно продолжит это делать. Экономисты близкого к правительству Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) на днях предложили включить поддержку роста экономики в число целей ЦБ. Та же логика: ответственность за рост перекладывается на Эльвиру Набиуллину, хотя именно правительство через бюджетное распределение ресурсов в конечном счете решает, кто выигрывает, а кто проигрывает. Другими словами, это попытка уйти от главной проблемы: по мере роста военных расходов возможности российского бюджета становятся все более ограниченными.
Изменение мандата ЦБ — если до этого дойдет — по сути станет попыткой компенсировать неспособность государства принимать трудные решения о распределении ресурсов. Момент для этого крайне неудачный. Минфин оценивает дополнительные доходы от более высоких цен на нефть всего в 200 млрд рублей. Потенциал их роста ограничен: пока администрации Дональда Трампа удается вводить рынки в заблуждение разговорами о скором мире. 200 млрд рублей — ощутимая сумма, но ее недостаточно, чтобы изменить общую экономическую динамику. Сильные дожди плохо скажутся на будущем урожае. Значит, в этом году цены на продовольствие будут расти быстрее. Еще один фактор — рост цен на удобрения из-за дефицита на мировом рынке. На прошлой неделе в России впервые за восемь месяцев была зафиксирована дефляция. Но это говорит лишь о болезненной слабости спроса. О падении спроса сообщает уже каждая третья российская компания. 65% компаний вынуждены сокращать расходы.
Режим давно научился уходить от ответственности за экономические проблемы и избегать серьезных последствий, выжимая все больше денег из бизнеса и граждан. В России после начала войны выросла производительность труда. Отчасти это, возможно, связано с IT, но главным образом — с тем, что людей просто заставляют больше работать. Только в 2025 году число самозанятых выросло почти на 27%, до 15,4 млн человек, хотя экономика прибавила всего 1%. Отчасти это может отражать легализацию ранее неформальной занятости. Но есть и другое объяснение: людям нужно больше денег, чтобы сводить концы с концами, и они пытаются заработать их всеми способами. Возможно, именно это и удерживает потребительский спрос от более глубокого провала. В результате ВВП в первом квартале просел лишь на 0,5%. При этом показательно, что правительство не стало направлять на поддержку экономики дополнительные доходы, полученные благодаря росту цен на нефть. Во всяком случае, данных об этом нет. Режим ждет, что экономику поддержит снижение ключевой ставки. Это вполне соответствует одному из главных управленческих лозунгов позднего путинизма: умерьте ожидания.
