Одна из самых затяжных, упорных и непримиримых дискуссий среди российских экономистов в последние годы разворачивается вокруг вопроса о влиянии санкций, введенных против России, ее компаний и граждан самыми разными странами и организациями. Одни считают, что санкции лишь укрепили российский суверенитет и сделали экономику более самодостаточной. Другие уже несколько лет подряд утверждают, что страна находится на грани коллапса, который вот-вот наступит. Впрочем, подавляющее большинство участников этого спора признает негативный эффект санкций, но скептически оценивает вероятность того, что созданные ими проблемы вынудят Кремль изменить свою политическую линию.
Однако в последние несколько месяцев возникла ситуация, которая, на первый взгляд, давала надежду на новый поворот в санкционной истории. В октябре 2025 года США довольно неожиданно усилили давление на Россию через введение экстерриториальных санкций против «Роснефти» и «Лукойла» и одновременно начали жестко прессинговать покупателей российского сырья — прежде всего Индию. Эффект последовал незамедлительно: экспорт российской нефти начал медленно сокращаться (на 1,2% в январе 2026 года по сравнению с декабрем 2025-го), а дисконт Urals к Brent — быстро расти, достигнув к середине февраля $ 27−30/баррель. Нефтегазовые доходы бюджета рухнули почти вдвое, прогнозы дефицита били рекорды, и стало казаться, что Кремлю придется принять тяжелые решения (собственно говоря, некоторые из них и были приняты после совещания 26 февраля, в результате чего рубль начал резко падать по отношению к основным валютам, а на горизонте замаячил секвестр «незащищенных» статей бюджета). И как раз на наиболее интересном месте развития событий «случился Иран».
Война в Персидском заливе всегда воспринималась нефтяным рынком как главный фактор риска, но в этот раз последствия даже превзошли ожидания. Когда цены превысили $ 100/баррель и практически не шелохнулись от массированной «разморозки» 400 млн. баррелей стратегических резервов, Белый дом пошел на неожиданный шаг, сначала разрешив Индии в течение 30 дней покупать находящуюся на танкерах в ожидании разгрузки российскую нефть, а затем выдав лицензию на продажу до 12 апреля нефти, ранее уже загруженной на танкеры. На этом фоне Шри Ланка, Бангладеш, Таиланд и даже Южная Корея обнаружили непреодолимое желание закупать нефть в России — тем более что цена на некоторые сорта аравийского сырья превысила $ 150/баррель.
Главным на этом фоне стал вопрос о том, будет ли санкционный режим восстановлен, когда (и если) война в Заливе закончится, или же это первое послабление станет началом конца санкционной войны. Ответить на него сегодня невозможно. Но уже сейчас можно сделать несколько важных наблюдений.
Прежде всего стоит отметить, что изначально санкционная стратегия в отношении российских энергоносителей (прежде всего нефти) была нацелена не столько на сокращение объемов экспорта, сколько на снижение доходов, которые Москва от него получает. Когда США, а потом и ЕС вводили нефтяные эмбарго, они предполагали, что российские компании понесут значительные убытки от переориентации товарных потоков на Восток (что, собственно, и произошло). Введение т.н. «ценового потолка», а затем санкции против «теневого флота» усилили это давление. Вся конструкция оставалась относительно устойчивой до тех пор, пока общий объем добываемой нефти просто перераспределялся между разными покупателями (при этом западные страны фактически дарили своим конкурентам относительно дешевый ресурс, но это был их ценностный выбор). Но когда с рынка «выпали» огромные объемы ближневосточных поставок, оказалось, что без российской нефти не обойтись. При этом временная отмена санкций не так уж и важна: Россия физически не сможет существенно нарастить поставки по причинам, никак не связанным с внешними ограничениями. Зато сам по себе рост мировых цен способен снять большинство недавних бюджетных проблем Кремля.
Западным странам сейчас не обязательно ссориться из-за того, кто готов ослабить санкции, а кто нет (даже полная их отмена сейчас вряд ли приведет к падению котировок). Им важно понять другое: реальное давление на Россию возможно только в условиях стабильного превышения предложения энергоносителей над спросом. Не стоит забывать, что всего пару месяцев назад авторитетные организации — IEA и JP Morgan — прогнозировали цену Brent на 2027 год на уровне $ 50−52 и даже $ 30 за баррель.
На локализованных рынках санкционная политика работает крайне эффективно: она, например, практически уничтожила лесную промышленность на северо-западе России и в разы сократила экспорт «Газпрома». Но там, где рынок глобален, она неизбежно играет второстепенную роль (достаточно вспомнить рекордные показатели экспорта российских удобрений в последние годы). Это создает определенное окно возможностей для пересмотра всей санкционной стратегии и ее смещения в сторону модели, которая применялась к СССР: разрешать экспорт сырья, но ограничивать поступление в страну высокотехнологичных товаров и технологий.
Последнее предполагает введение жесткой ответственности производителя за использование его продукции. В последние годы в российских ракетах обнаруживали компоненты как минимум 49 западных компаний. Максимум, что было сделано — им направили письма с просьбой добровольно приостановить поставки ненадежным контрагентам. Для сравнения: в начале 1980-х поставка оборудования Toshiba в СССР в нарушение режима КоКом (Координационного комитета по экспортному контролю) привела к арестам ответственных лиц, отставке почти всего руководства компании и полному запрету на экспорт ее продукции в США. Сегодня, несмотря на гораздо более тяжелые последствия нарушения санкций, никакие финансовые, административные или уголовные меры воздействия не были применены ни к одному руководителю ни одной западной компании. Между тем именно такие жесткие меры могли бы обеспечить куда более эффективное исполнение санкционного режима.
Еще один важный аспект — разница в подходах по разные стороны Атлантики, которая определяется далеко не только ценностными соображениями. В Брюсселе и европейских столицах резко осудили американские инициативы по ослаблению давления и заявили, что продолжат политику полного отказа от российских энергоносителей, даже если это приведет к серьезным экономическим издержкам для Европы. И здесь нельзя не обратить внимание на то, насколько различны геополитические амбиции Вашингтона и Брюсселя. Европейский Союз в последние годы завоевал репутацию самого решительного сторонника санкционных мер: он последовательно ввел в отношении России 19 пакетов санкций, не отменил ни одной ранее введенной меры и даже демонстративно игнорировал решения собственных судебных инстанций, пытавшихся оспорить отдельные ограничения.
Европейские санкции не раз и не два оказывались более дорогими для самой Европы, чем для России, но это не становилось препятствием на избранном пути. В качестве примера можно привести европейское нефтяное эмбарго, объявленное в 2022 году: еще до его официального вступления в силу рост цен на энергоносители принес России дополнительные $ 115 млрд экспортных доходов, в то время как европейским правительствам пришлось субсидировать своих потребителей энергии более чем на € 650 млрд в 2022—2023 гг. На наших глазах аналогичная история разворачивается на рынке удобрений: намерение поднять пошлины на российский товар с 40% до 400% к 2028 году уже привело к росту цен на удобрения в ЕС почти на 60% и массовым протестам фермеров. Подобных, более мелких примеров — сотни.
При этом ЕС полностью самоустранился от каких-либо резких геополитических шагов: он уверенно наращивает импорт из Китая на фоне сокращения его американцами; изо всех сил стремится не наращивать военные расходы; в ситуации с Ираном отказал США в поддержке. Можно вспомнить и заявления Эмманюэля Макрона о том, сколько раз французские военные должны были оказаться в Украине.
На фоне этого Белый дом при Дональде Трампе демонстрирует хаотичную и размашистую внешнюю политику — как в экономической сфере (в контексте введения или отмены запредельных пошлин), так и далеко за ее пределами (достаточно вспомнить венесуэльскую операцию). Такие зигзаги неизбежно отражаются на глобальной конъюнктуре, провоцируя то обвал фондовых рынков (как весной прошлого года), то ралли в золоте (как во второй половине 2025 года), то скачки цен на нефть и газ, как сейчас. И искусственно создаваемые дисбалансы требуют реакции.
Собственно говоря, отмена санкций (и сейчас это в Вашингтоне, в отличие от Брюсселя, прекрасно понимают) — такой же геополитический инструмент, как и их введение. Трамп, например, в несколько приемов пересмотрел практически все основные санкции в отношении Беларуси — и вот уже более 400 политзаключенных на свободе, а Александр Лукашенко приглашен в США, что наверняка беспокоит Кремль больше, чем его прежнее забитое «подсанкционное» положение. То же самое вполне можно представить и в отношении России: в США осознают, что войны не выигрывают в кабинетах министров финансов, и если для разгрома режима аятолл можно дать Путину заработать несколько десятков миллиардов долларов, это не слишком большая цена. Мирный Ближний Восток и лояльный Иран в краткосрочной перспективе с лихвой окупят эти издержки.
Когда мы в прошлом году писали об исчерпанности санкционной политики, речь шла прежде всего о том эффекте, который дает ее постепенное и неспешное ужесточение. К концу 2025 года оно, с одной стороны, успешно купировалось через создание «теневой» системы поставок и расчетов — того, что можно назвать «альтернативной глобализацией». С другой стороны, дальнейшее ужесточение начало подходить к границам, за которыми открыто нарушалось международное право (захват судов, перекрытие проливов
Самой очевидной среди них были попытки давления на покупателей российского сырья. Здесь США выступили пионерами: при Байдене они пригрозили китайским банкам санкциями за обеспечение расчетов с Россией, а при Трампе применили жесткий прессинг в отношении Индии. ЕС ничего подобного нe предпринял. Более того, совсем недавно Брюссель подписал с Нью-Дели соглашение о свободной торговле и ввел аналогичный режим со странами Меркосур, включая Бразилию — крупнейшего покупателя российских удобрений.
Если следовать этой логике последовательно, то стоило бы усилить давление и на те страны, которые активно помогают России обходить санкции. Имело бы смысл распространить весь пакет санкций (кроме персональных) на страны Евразийского экономического союза. Именно так в годы Холодной войны действовал режим КоКом: технологические ограничения вводились не только против СССР, но и распространялись на страны Варшавского договора и СЭВ. Учитывая зависимость постсоветских государств от Запада, такая мера с большой вероятностью привела бы к коллапсу всего «евразийского интеграционного проекта» и нанесла бы Кремлю серьезный экономический и имиджевый удар. Грамотно выстроенные санкции способны отнимать у России союзников, тогда как многие из уже введенных мер, напротив, сплачивают их вокруг Москвы на основе сугубо экономических интересов.
Менее очевидным, но потенциально эффективным инструментом давления может стать отмена части ограничений. Приведем только два гипотетических примера: сейчас со стороны США и ЕС наложены персональные санкции на 13,6 тысяч россиян, включая многих депутатов, чиновников и бизнесменов. Предположим, что ЕС в одностороннем порядке объявляет ревизию списков и на основании «экспертных заключений» о том, что некоторые фигуранты не высказывают активной поддержки войны и не участвуют в ее организации и финансировании, отменяет санкции в отношении, например, 200 человек. В условиях, когда в Москве отключают интернет ради безопасности «первых лиц», через сколько дней или часов к этим гражданам придет ФСБ, подозревая их в сговоре с западными политиками? Почему не посеять хаос в российских элитах, практически ничего за это не заплатив?
Почему, например, не отменить санкции в отношении тех отраслей, в которых в России доминирует частный бизнес и которые не платят в бюджет и сотой доли налогов «Роснефти»? Это создало бы мощный психологический эффект и могло бы отсрочить разорение бизнесов, напрямую не ответственных за войну. Уволенные работники таких компаний в противном случае лишь пополнят ряды путинских наемников на фронте.
Иначе говоря, санкции имеют перспективу только в том случае, если их применение станет более динамичным, менее предсказуемым и будет рассчитано не только на «закручивание экономических гаек», но и на политическое раскачивание путинского режима.
Война в Иране резко обострила дискуссию о будущем антироссийских санкций, продемонстрировав, в какой мере их успешность обусловливалась не столько внутренней эффективностью, сколько изменениями глобальной конъюнктуры. Выгоды, которые Россия извлечет от смягчения санкционного режима, вряд ли обеспечат ее долгосрочное экономическое процветание, но они способны подчеркнуть, насколько несовершенными оказались многие ранее принятые решения. Война России против Украины не закончится из-за экономического давления. Ее можно выиграть либо на поле боя, либо свергнув режим, который ее начал.
