Внешняя политика
Россия - Мир

Бросок к теплому океану

Владислав Иноземцев о росте российских амбиций в Африке

Read in english
Фото: Scanpix

Тридцать лет назад подававший тогда большие надежды, а ныне покой­ный российский политик Владимир Жириновский выпустил книгу, в которой настаивал на экспансии России в направлении того, что сейчас называется «гло­бальным Югом», и выражал надежду, что русские солдаты омоют свои сапоги в Индийском океане. С тех пор стремления повоевать в пространстве между Турцией и Индией, Персидским Заливом и Китаем поубавилось у многих, и интересы великих держав сместились к Африканскому континенту. Россия в регионе начала и продолжает действовать с присущей ей спецификой.

Если в 2000-е годы президент Владимир Путин занимался в основном восстановле­нием связей с бывшими советскими сателлитами и списанием дол­гов вполне успешным африканским государствам (таковых к 2008 году было про­щено более чем на $ 14,5 млрд, в том числе Ливии и Алжиру), то с 2012 года ак­центы оказались существенно смещены. В центр внимания Кремля и его прокси-сил по­пали наиболее тиранически управляемые страны континен­та, разди­раемые внутренними конфликтами, но при этом богатые ценными природ­ными ре­сурсами: Судан, ЦАР, Мали, Нигер и ряд других. RAND Corporation в своем недавнем исследовании насчитал 34 случая рос­сий­ского вме­шательс­тва в дела этих стран с 2005 года, большая часть из которых осуществ­лялась не официальными структурами России, а частными военными компаниями и разного рода советниками и консультантами.

Следует при этом заметить, что начиная именно с момента возвращения Путина в Кремль в 2012 году сфера особого внимания оказалась ог­раничена Центральной и Северной Африкой: Россия поддерживала близкие ей силы в гражданской войне в Ливии, стремилась помочь сохранить власть президенту Омару аль-Ба­ширу в Судане и в то же время вооружала армию южносуданского президента Cальвы Киира в обход введенного ООН эмбарго на поставки оружия в эту страну. После условного завершения граждан­с­кой войны в ЦАР в 2016 году, в ходе которой европейские страны (прежде все­го Франция) про­демонстрировали свою неспособность урегулировать конф­ликт и вывели ос­новную часть своих контингентов (окончательно француз­ские солдаты по­ки­нули страну в 2022 году), Россия впервые официальным об­разом направила в республику вооружения и военных инструкторов (боль­шинство из которых были членами частных военных формирований). Вско­ре бизнес «Вагнера» в регионе исчислялся как минимум сотнями миллионов долларов, а в России начали распространяться слухи, что ЦАР стала чуть ли не «сейфом» для капи­талов, награбленных российской политической элитой. На этом российская экспансия не остановилась: в 2021 году прокремлевские си­лы участвовали в по­пытке переворота в Чаде, тренируя антиправитель­ст­венных повстанцев в южных районах Ливии. Затем «вагнеровцы» были заме­чены в Мали, где воевали на стороне правительственных сил, будучи замеша­ны в массовых репре­ссиях против мирных жителей, а в уходящем году российскими флагами повсюду размахивали в Нигере, где военные смес­тили законного президента Мохамеда Базума в ходе переворота, приветствовавше­гося доживавшим свои последние дни Евгением Пригожиным.

Все эти годы представители российских ЧВК вели в регионе активный и прибыльный бизнес, обеспечивая безопасность добычи и сбыта драгоценных камней и ме­таллов, которые они получали в свое распоряжение в качестве оплаты за по­ставляе­мые оружие и услуги (не приходится сомневаться, что доходами от этих опе­раций их участники делились с официальными лицами в Москве — тем бо­лее что сам Путин признал в этом году, что «Вагнер» финанси­ровался из бюджетных средств). Устранение Евгения Пригожина и после­до­вавшее «вос­становление единоначалия» в российской армии внесло коррек­тивы и в рос­сийскую политику в Африке: только за последние несколько месяцев замес­титель министра обороны России Юнус-Бек Евкуров посетил с визитами Судан, Ливию и Нигер. С этого момента следует говорить о новых «перспективных» планах, вынашивае­мых Кремлем.

До поры до времени Путин и его близкое окружение рассматри­вали Африку как регион, в котором Россия должна иметь определенное (но не обязательно масштабное) присутствие. Пример Китая c его гигантскими инвестициями выглядел привлекательным, но вряд ли ре­а­лизуемым. Запад­ные аналитики сегодня предпочитают говорить о том, что Россия приносит в Африку собственную авторитарно-клептократическую модель, а не китайский вариант развивающейся экономики. Однако по мере того как «Вагнер» с мини­мальными затратами (а то и с выгодой для своих бенефици­аров) расширял зону российского влияния и показывал, как просто оказыва­ется искоренять в регионе бывшее колониальное присутствие, в Кремле, вполне вероятно, ста­ли задумываться о большем.

Со времени начала активного сотрудничества между Россией и Суданом в прессу попадали сведения о российской инициативе создания собственной военно-морской базы в Красном море (Москве явно хотелось присутствия в том стратегическом регионе, где пока бесчинствуют только поддерживаемые Ираном йеменские хуситы). До сих пор этот план пока не реализован, но зато все новые зоны влияния России в Африке постепенно складываются в некий по­яс, протянувшийся от Красного моря к Атлантическому океану, полу­чить до­ступ к берегам которого Кремлю очень хочется — и по состоянию на сегодня, после недавнего переворота в Буркина-Фасо, где в итоге к власти пришли пу­сть и не явно пророссийские (хотя новый руководитель страны первым прибыл на форум Россия-Афри­ка), но антизападные силы, до океана оста­лось всего ничего.

В последнее время западные аналитики начинают отмечать соответствующие процессы — хотя пока не связывают их напрямую с влиянием Москвы (в этом отношении показательной является статья Комфорта Эро и Мурити Мутиги в новом номере Foreign Affairs, где авторы обнаружили некий «coup corridor» («пояс переворотов»), протягивающийся с востока на запад по центральным регионам Аф­рики). Следовало бы обращать внимание не только на факты переворотов (сами по себе они не всегда безосновательны — тут стоит вспом­нить переворот 2021 года в Гвинее, который стал результатом противоречивого референдума, проведенного президентом Альфой Конде и позволившего ему баллотироваться на третий срок, чего так желал Олег Дерипаска), но и на то, какие последствия они имеют (в том же гвинейском случае новые власти ра­ботают над возвратом к демокра­тическим процедурам и поддерживают отно­шения с европейскими страна­ми). Вопрос сегодня во многом сводится к тому, продолжат ли европейцы сда­вать свои позиции в западно-африканском реги­оне (в котором долгое время оставалось сильным французское влияние) или попытаются остановить рост российского присутствия.

Следует признать, что Москва сегодня использует популярную в регионе антиколониальную риторику (зачастую поддерживая тех политиков и активистов, которые пришли к панафриканизму, родившись и будучи воспитан­ными в Европе — каким, например, является Кеми Себа, основавший свое дви­жение черных супремасистов и антисемитов после получения образования во Франции и США) и относительно незначительную экономическую помо­щь наиболее бедным африканским странам. В отличие от Пекина, Москва не вкладывает значительных средств в африканские экономики, но действует в регионе намного нахрапистее, не гнушаясь политической дестабилизацией. Для завершения строительства своего «пояса», который сможет «разрезать» африканский континент, Кремлю необходимо установить контроль над лю­бой из небольших, но тесно связанных с Францией стран — Кот д’Ивуаром, Сенегалом или Камеруном, в которых заметны антиколониальные настрое­ния, но которые сохраняют устойчивые отношения с Францией, надеясь на помощь в решении внутренних проблем (в случае Камеруна таковыми назы­вают защиту границ с Чадом и ЦАР).

Однако стоит заметить, что ситуация во всех трех странах вряд ли мо­жет считаться вполне стабильной. Камерун и Кот-д’Ивуар возглавляют пожилые лидеры — Полю Бийя исполнилось 90 лет, Алассану Уаттара — 81 (первому к тому же принадлежит нынешний мировой рекорд по продолжительности пре­бывания у власти, за исключением коронованных особ), а Сенегал пережива­ет сложный период «транзита власти» (в отличие от Гвинеи, а, возможно, с учетом ее опыта, президент страны 61-летний Маки Саль решил не баллоти­роваться на третий срок, пы­таясь передать власть нынешнему главе правите­льства и члену Совета управ­ляющих Всемирного банка Амаду Ба).

Как ни странно, но именно в Сенегале сегодня складывается самая противоречивая ситуация, так как к нему, судя по всему, и обращены взоры тех «панафриканцев», которые в то же время являются сторонниками «русского мира» (тот же Кеми Себа, который сейчас перенес центр своей деятельности в Сенегал, за последние несколько лет несколько раз бывал в Москве, участвуя в разного рода официальных мероприятиях, встречаясь с Александром Ду­гиным и даже выступив в МГИМО пару недель тому назад, а Натали Яамб предпочитает именовать себя «дама из Сочи» после того, как на сам­ми­те в Сочи в 2019 году она обвинила Францию в разграблении богатств Кот-д’Ивуара и подготовке к перевороту в этой стране, в результате чего была объявлена там персоной нон-грата). Сегодня они поддерживают оппозиционного кандида­та Усмана Сон­ко, который воспринимается многими как человек, связанный со структура­ми Евгения Пригожина и симпатизирующий Владимиру Пути­ну (власти по­пытались снять его с выборов, но недавно суд по­становил вернуть его фамилию в бюллетень.

Еще недавно многие западные аналитики склонны были утверждать, что «без России нельзя решить ни одну глобальную проблему». Сейчас следует уже признать, что Россия является создателем многих проблем и конфликтов, причем не участвует в преодолении ни одной/ого из них. В Африке мы видим то же самое: нигде, куда бы ни проникли российские интересы, не установлен прочный мир и не достигнуто серьезное процветание. Африка, как известно, остается одним из беднейших регионов мира, но и тут нужно видеть различия: при среднем уровне ВВП на душу населения в $ 2,150 в целом по континенту, российское влияние оказывается самым ощутимым в наиболее бедных странах: Мали ($ 875), Чаде ($ 703), Нигере ($ 631), ЦАР ($ 539) или Южном Судане ($ 417), хотя сей­час под угрозой оказываются все же более благополучные Сенегал ($ 1,637), Кот-д’Ивуар ($ 1,668) или Камерун ($ 2,560). Это оставляет надежды на то, что российские «инфлюенсеры» не прорвутся к океану и «пояс влияния» не раз­делит континент надвое — однако для того, чтобы этого не произош­ло, в европейских столицах отношение к африканским проблемам должно измениться с безразличного на заинтересованное.

Самое читаемое
  • Будущее и настоящее Роскосмоса
  • «Элегантное» решение: потому что нам нужнее

Независимой аналитике выживать в современных условиях все сложнее. Для нас принципиально важно, чтобы все наши тексты оставались в свободном доступе, поэтому подписка как бизнес-модель — не наш вариант. Мы не берем деньги, которые скомпрометировали бы независимость нашей редакционной политики. В этих условиях мы вынуждены просить помощи у наших читателей. Ваша поддержка позволит нам продолжать делать то, во что мы верим.

Ещё по теме
Нефтяной поворот на восток

Алексей Чигадаев о политических последствиях наращивания экспорта российской нефти в Китай

Гибридный ответ Приднестровья на планы Кишинева по реинтеграции

Денис Ченуша о том, как власти Молдовы используют войну в Украине для давления на Приднестровье в вопросе реинтеграции

Невыносимая легкость грузинского реэкспорта автомобилей

Вахтанг Парцвания о том, как, куда и почему развивается реэкспорт автомобилей из Грузии на фоне войны в Украине и растущих санкционных рисков

Поиск