Мировая экономика
Санкции
Финансы
Экономика

Уйти нельзя остаться

Владислав Иноземцев о сложностях и стоимости ухода западных компаний из России

Read in english
Фото: Scanpix

Война в Украине привела к масштабным изменениям в российской экономике, значительная часть которых была обусловлена действиями внешних иг­роков — как правительств отдельных «недружественных» государств, так и ча­стных компаний, заявивших о прекращении бизнеса в стране. И если к пер­вым в Кремле хотя бы абстрактно были готовы, решения вторых стали пол­ным сюрпризом (после аннексии Крыма из России, как мы помним, не ушла ни одна международная компания — некоторые лишь отказались работать на оккупированной территории). Естественно, российские власти не испытали симпатий к «дезертирам», но отношения с ними за последний год прошли путь от глухой конфронтации к войне на уничтожение.

На первом этапе заявившие об уходе западные компании начали искать покупателей на свои активы, хотя власти дали понять, что реализовать сделки будет непросто: вывод капитала за рубеж был затруднен решениями правите­льства. McDonalds, который несколько месяцев платил зарплату отпущенным в отпуска работникам и коммунальные платежи за свои 853 ресторана, отно­сительно быстро продал всю сеть Александру Говору, ранее управлявшему его собственной франшизой на Дальнем Востоке. Но эта продажа заставила компанию списать активы в сумме $ 1,3 млрд (по ее собственным расчетам, за 30 лет корпорация инвестировала в Россию $ 2,5 млрд, но не меньше трети от этой суммы уже было амортизировано), т. е. прямые потери составили 70−80% от рыночной оценки активов на начало 2022 года.

Многие компании, которые в основном были заняты в торговле, пошли схожим путем, передавая активы их собственным менеджерам — при этом соглашения предполагали, что в те­чение нескольких лет может быть произведен обратный выкуп. Естественно, в этом случае основные потери приходились на игроков, которые масштабно вложились в открытие собственных магазинов или выкупили торговые пло­щади: по разным оценкам IKEA потеряла таким образом от $ 150 до $ 200 млн, а такие кампании как Inditex, Uniqlo, H&M, Decathlon лишились в общей слож­ности около 65 млрд руб., или около $ 850−900 млн по тогдашнему курсу.

Видя, что бизнесы уходят, несмотря на огромные потери, российские вла­с­ти ответили на это прямым запретом на продажу российских активов в ряде стратегических отраслей (в банковской и финансовой сфере, энергетике и инфраструктуре), параллельно максимально затрудняя и репатриацию прибыли, которая у не­которых работавших в России иностранных компаний составляла существен­ную часть их глобального дохода. Такое решение вызвало то­лько ускорение исхода из остальных отраслей: так, автомобильные гиганты типа Nissan и Re­nault начали «переуступать» свои активы даже не частным компаниям, а гос­структурам. Nissan за так и не раскрытую до сих пор сумму передала свои оцененные по состоянию на начала 2022 года в $ 686 млн российские активы (в том числе и принадлежавшую ему долю в АвтоВАЗе) Феде­ральному государствен­ному предприятию НАМИ, контролируемому Министерством промышленности и торговли. НАМИ вскоре отдал акции самому АвтоВАЗу. Renault продала контрольный пакет построенного ей в Москве автозавода правительству города за символический 1 рубль.

Но и на этом «невероятные приключения иностранцев в России» не закончились. Как известно, недавно президент Путин раскрыл всем глаза на причины кризиса в российском автопроме, обвинив в стремительном падении производства иностранных «партнеров», которые «повели себя в высшей степени некорректно, нарушили все свои обязательства», что собственно якобы и привело к падению производства машин более чем на 60%. При этом Олег Дерипаска, один из наиболее тонко чувствующих настроения Путина российских предпринимателей, буквально за неделю до выступления президента пред­восхитил его слова, подав от принадлежащей ему «Группы ГАЗ» иск к кон­церну Volkswagen, обвинив его в срыве договорных обязательств. Суд, ра­зумеется, арестовал все активы компании в России (а только в завод в Калуге было вложено € 570 млн) в обеспечение иска. Вероятно, мы наблюдаем начало новой волны обвинений — потому что представить иностранных инвесторов ответственными за проблемы России выгодно политикам, а спрово­цировать арест их активов полезно для предпринимателей.

Последние, следует заметить, внесли свою долю здорового цинизма в процесс еще до юридических демаршей Дерипаски. Так, например, Владимир Потанин, которого несколько деловых изданий назвали человеком, приобретшим самое большое количество оставляемых иностранцами в России бизнесов (в том числе и долю в «Росбанке», в 2006—2008 гг. проданную им самим Société Générale за $ 2,34 млрд), заявил, что он категорически осуждает национа­лизацию частной собственности, которая «может отбросить Россию в 1917 год» (потери Société Générale, кстати, составили € 3,2 млрд).

Российские власти сначала установили правило, согласно которому скидка при продаже российского бизнеса не должна опускаться ниже 50% (хотя, разумеется, это правило, существует только для тех, кто не может обратиться к Путину напрямую, чтобы получить сог­ласие его не соблюдать, как сделал это недавно Леонид Михельсон, чье заступничес­тво позволило компании Shell не только получить вполне справедливую цену за активы на Сахалине, оказавшиеся после этого у «Новатэка», но и без проб­лем вывести эти деньги из России), а затем пошли и дальше, потребовав от иностранного бизнеса платить за любой выход из актива «добровольный вз­нос» в российский бюджет в размере 10% его «рыночной стоимости». Поз­же тариф был снижен до 5%, но это не меняет дела, так как и само определение этой рыночной стоимости в сложившихся условиях практически невозмож­но. В общем, хотя Кремль постоянно заявляет, что уход иностран­ных компаний не представляет проблем для российской экономики, складывается впечатление, что власти изо всех сил пытаются «запереть» в России хо­тя бы какие-то бизнесы, основанные зарубежными собственниками (и это выглядит для многих из них настоящей трагедией, так как с противоположной сто­роны стремительно набирает темп об­ратный тренд — что подтверждается, в частности, давлени­ем Европейского Цен­трального банка на тот же Raiffeisen).

Происходящее в наши дни в России можно смело определить как самый масштабный грабеж иностран­ных инвесторов из всех известных истории. По некоторым оценкам, их общие потери достигают $ 240 млрд, хотя эту цифру не стоит принимать за чистую монету, так как если очистить статис­тику прямых иностранных инвестиций в Россию от российских же денег, заводившихся в страну через офшоры, окажется, что подобные суммы никогда в страну не вкладывались. Многие эксперты уверенно говорят о $ 70 млрд, что включает в себя сокращение продаж и недополученную выручку. Однако и в случае подсчета только прямых убытков (т.е. списаний утраченных оконча­тельно или временно [в случае наличия соглашений о возможности обратно­го выкупа] активов) окажется, что за 12 месяцев с момента первых продаж, ко­торые начались как раз во второй половине апреля 2022 года, иностранцы поте­ряли в России $ 28−34 млрд — что приблизительно в пять раз превышает по­добные потери транснациональных компаний от экспроприаций их собст­венности в Венесуэле и в 30 раз больше, чем российское правительство выру­чило в 1995—1996 гг., продав принадлежавшие ему пакеты акций крупнейших компаний страны на «залоговых аукционах».

При этом следует особо отметить два обстоятельства.

С одной стороны, российские власти изобрели крайне важную новацию в ходе продолжающегося процесса отъема собственности: он действительно не представляет собой национализации или экспроприации, так как никакие активы не переходят в собственность государства, как это происходило в большинстве развивающихся стран на протяжении полувека. Крем­ль в данном случае циничным образом создает условия, при которых деятельность иностранцев в стране становится невозможной (как непосредственно принятием разного рода правил и законов, так и продолжающейся войной в Украине, которая делает пребывание ведущих западных фирм в России край­не дорогим с точки зрения репутации), вынуждая их добровольно передавать активы частным компаниям, для которых выход на международные рынки и без того закрыт (именно поэтому те, кто на нем присутствует — типа того же Михельсона, воздерживаются от участия в грабеже). Этот механизм пред­полагает, что потерпевшая сторона не может не только судиться с Российской Федерацией (выигранные в международных судах иски к Венесуэле исчисля­ются десятками и ждут своего часа), но и предъявлять какие-то претензии к новым собственникам, так как сделки выглядят полностью добровольными. Россия, таким образом, открывает сегодня ни много ни мало как новую главу в истории экспроприации западной собственности правительствами перифе­рийных стран, дополнительно подтверждая существование того «коммерче­ского государства», в котором власть действует как предприниматель.

С другой стороны, в отличие от большинства стран, практикующих пря­мую национализацию активов, в российской ситуации местные бизнесмены получают, как правило, компании, работа которых требует значительных организационных усилий и которые либо были критически «завязаны» на пос­тавки из-за рубежа, либо получали очевидные преимущества от узнаваемости собственного бренда. Поэтому стоит посмотреть, насколько успешным будет сворованный бизнес в руках новых собственников­ — сейчас уже понятно, что на московском заводе Renault получается только собирать предваритель­но разобранные китайские автомобили, выдаваемые за «реанимированные» «Москвичи», а Вкусно и точка, пришедшая на место McDonalds, сообщила о по­лученном за первый год своей работы убытке в 11,3 млрд рублей при общей выручке в 73,5 млрд. Конечно, некоторые приобретения — типа банков или инфраструктурных объектов — являются менее «проблемными», но в целом сложно сомневаться в том, что уровень управления ими, как и качество производимых товаров и услуг, наверняка понизится. Подобное «импортозамещение» ведет Россию назад, тогда как приход иностранных инвестиций долгие годы оставался важнейшим двигателем ее модернизации.

Самое читаемое
  • Как Ельцин на самом деле проложил дорогу Путину
  • Переменчива стабильность
  • Правые и виноватые: трагедия 1993 года и проблема «хороших парней»
  • Военно-патриотическое мученичество: РПЦ и память о Великой Отечественной войне
  • Как устроен кадыровский режим образца 2024 года
  • Лучшая версия коллективизма

Независимой аналитике выживать в современных условиях все сложнее. Для нас принципиально важно, чтобы все наши тексты оставались в свободном доступе, поэтому подписка как бизнес-модель — не наш вариант. Мы не берем деньги, которые скомпрометировали бы независимость нашей редакционной политики. В этих условиях мы вынуждены просить помощи у наших читателей. Ваша поддержка позволит нам продолжать делать то, во что мы верим.

Ещё по теме
Война нарративов: продовольственная безопасность на фоне войны России против Украины

Михаил Симановский, Владимир Куликов, Николас Пирс и Эван Самски о том, как Украина и Россия формулируют и преподносят свои действия и политику в сфере продовольственной безопасности

Невыносимая легкость грузинского реэкспорта автомобилей

Вахтанг Парцвания о том, как, куда и почему развивается реэкспорт автомобилей из Грузии на фоне войны в Украине и растущих санкционных рисков

Исчезающий профицит российской торговли

Владислав Иноземцев о произошедшем сдвиге в направлениях и организации российской внешней торговли

Поиск