Армия
Безопасность
Вооружения
Конфликты

Очередной год кризиса российского ВПК?

Владислав Иноземцев о том, почему преувеличивать проблемы российского ВПК — опасная стратегия

Read in english
Фото: Scanpix

Путинской войне против Украины исполнилось два года. Мало кто ждал, что она продлится так долго: недавно мы узнали, что и президент Зеленский не рассчитывал и на год. При этом у всех комментаторов имелись различные основания считать конфликт скоротечным — но самым экзоти­ческим выглядит мнение о том, что Россия прекратит войну из-за исчерпания своего военного потенциала. Автор этой статьи полагал в 2022 году, что Путин не решится на мобилизацию, делая ставку на «покупку» добровольцев, од­нако никогда не думал, что ограниченная война превосходит возможности Кремля. Даже страстно желая Украине успехов, автор считал сомнительным об­надеживать Киев рассказами о близком конце войны — потому что понимал, что конфликт яв­ляется одной из важнейших компонент той чрезвычайщины, которая дает Путину возможность править страной в обстановке «чистого террора».

Исходя из сказанного, автору хотелось бы выразить некоторые сомне­ния в отношении тезисов статьи Павла Лузина, предсказывающего российским ар­мии и ВПК тяжелый 2024-й год, наступивший после «периода устойчивой ор­ганизационной деградации». Они обусловлены компетенциями автора как экономиста, хотя он редко обращался к изучению российской оборонной про­мышленности — последний опыт такого рода относился еще к довоенному времени и приводил к выводу о том, что Россия может обеспечивать доволь­но масштабное производство стандартной военной продукции, но неспособ­на ни модернизировать ее, ни даже выпускать новейшие образцы в массовом количестве. Война с Украиной подтвердила такие выводы: мы не увидели на фронте ни «Армат», ни Су-57, но при этом не сбылись и пред­сказания многих экспертов, которые обещали рос­сийской армии то снарядный, то ракетный голод еще полтора года назад (к сожалению, до последнего времени интенсивность обстрелов Украины только растет).

Очевидно, что не следует верить официальным российским данным о стремитель­ном росте числа военнослужащих-контрактников — скорее всего, нынеш­няя фронтовая группировка не превышает существенно по численности дей­ствовавшую против Украины на первом этапе войны. При этом мы видим, что даже планируемые военные расходы выросли с 3,51 трлн рублей в 2022 г. до 4,98 трлн в 2023-м и должны достичь 10,79 трлн в 2024-м. Вероятнее всего, эти цифры не дают полного представления о тратах: так, в 2022 г. было реально израсходовано 4,68 трлн рублей, а только за первое полугодие прошлого года — 5,59 трлн, или 112% от годового плана, и сложно поверить в то, что с июля по декабрь военные сидели на голодном пайке. Ес­ли исходить из численности действу­ющей армии в 617 тыс. человек, то на денеж­ное довольствие и компенсации за смерть и ранения власти тратят до 1,9 трлн рублей в год, на снабжение про­дуктами и обмундирова­нием — еще около 400 млрд. Соответственно, не менее 6−7 трлн рублей идут на нужды собственно ВПК, хотя в 2010—2020 гг. затраты составляли приблизительно в три раза меньше. Такой рост инвестиций не мог не привести к росту выпуска всей военной продукции.

Согласно официальным данным, «по технике связи, по средствам по­ра­жения [ракетам], радиоэлектронной борьбы и разведки зафиксирован более чем пяти­кратный рост; по бронетанковому вооружению — в три раза, по ави­ационной технике, по беспилотным летательным аппаратам — в два раза». За последние полтора года число предприятий ВПК выросло почти на четверть (на 360 единиц), а чис­ленность персонала — на полмиллиона чело­век (520 тысяч). Многие предприятия перешли на двух и трехсменный режим работы. И хотя западные эксперты говорят о росте числа произведенных танков со 100 до около 200 в год, мои источники называют цифру не менее 40 единиц в месяц. Если при этом соглашаться с мнением о том, что не менее трети прироста ВВП России в 2023 году обеспечила военная промышленность, это означает, что она увеличила производство на 60−80% за два года (до войны на отрасль приходилось около 4−4,5% ВВП). Некото­рые исследователи говорят о том, что ее доля может вы­расти до 8% в 2024 г.

Конечно, обращение российских властей к Ирану или КНДР для закупки вооружений не свидетельствует о больших достижениях оборонки, но стоит иметь в виду, что власти намерены локализовать некоторые производства (в 2024 году завод по производству беспилотников по иранской лицензии в «Алабу­ге» выпустит несколько тысяч аппаратов, в то время как Киев призывает Ев­ропу создавать единую оборонную промышленность, но только в 2025 году на­деется закончить строительство собственного завода по производству лицен­зионных «Байраткаров»). По интенсивности использования снарядов россий­ская армия сегодня превосходит украинскую в 2−3 раза, а ракет, которых у нее «почти не осталось», отправляет в Украину порой по сотне в день.

Причина недооценки развития российского ВПК состоит в том, что он и сегодня составляет незначительную часть российской эконо­мики. В СССР в отрасли создавалось более 20% ВВП даже в мирное время, не говоря о военном. Когда Лузин приводит данные о том, что в стране за последние пять лет не растет выпуск основных видов сырья для военной промышленности (в том числе стали, аммиака, целлюлозы и серной кислоты), он не учитывает ни масштабов самой военной экономики, ни состояния дру­гих от­раслей народного хозяйства. Предположим, что в условиях войны вы­пуск тан­ков вырос со 100 до 500 штук в год, а 152-миллиметровых снарядов — с 2 до 4,5 млн. Танк T-90 весит 45 тонн, а снаряд калибра 152 мм без взрывчатого вещества — около 40 кг, и если предположить, что еще сто­лько же металла идет в утиль, то дополнительная потребность в стали для производства танков не превы­сит 35−40 тыс. т, а для производства снарядов — 150−200 тыс. т. При этом, замечу, в России резко упало внутреннее потребление стали (в 2023 году произ­ведено приблизительно на 1 млн автомобилей меньше, чем в 2021-м) и ее экспорт (только в «недружественные» страны в пер­вом полу­годии 2023 года было поставлено на 3 млн т черных металлов меньше, чем в 2022-м, а по итогам года спад составил, вероятно, не менее 5 млн т, хотя поставки в Китай оставались относите­льно стабильными). При этом объем производства стали в октябре 2023 года вырос к октябрю 2012-го на 9,5%, а внутренний спрос — на 15%. Значительная часть последнего была обеспечена строительным сектор­ом, но говорить о том, что поставки сырья сдерживают рост оборонки, я бы не рискнул. То же самое касается и аммиачной селитры: она составляет около 80% объема бризантных взрывчатых веществ и в снаря­де калибра 152 мм ее содержится от 6 до 9 кг — иначе говоря, для выпуска 2 миллионов боепри­пасов нужно 12−20 тыс. т данного сырья, тогда как в Рос­сии в 2022 году его было произведено более 11 млн т (прирост, замечу, составил 14,6% по сравнению с 2021-м), причем основная часть пошла на производство азотных удобрений, около половины которых экспортируется). В слу­чае дефицита сокраще­ние экспорта на 10% дало бы сырья на 40−50 млн снарядов. Статистика пере­возок еще менее информативна, т.к. даже простое сохранение объ­емов при существенном снижении экспорта го­ворит о довольно резком (от 5 до 10%) росте внутренних перевозок, в том чи­сле и в направлении регионов, где располага­ются военные заводы. Нако­нец, нужно иметь в виду, что уголь, руды и строй­материалы обеспечивают более 50% общего объема погрузки РЖД, так что перевозка даже де­сяти ты­сяч танков из Урала или Сибири к театру военных действий уложилась бы в пределы статистической погрешности.

При этом автор статьи совершенно не склонен панически переоценивать объемы российского производства (недавно прессу взорвали откровения эстонского министра, по словам которого Россия производит 1,5 млн артиллерийских боеприпасов в месяц), но рассказы о том, что оно вот-вот должно на­конец рухнуть и что «главной проблемой для российской военной промыш­ленности станет не дальнейшее увеличение показателей, а поддержание ны­нешних темпов производства, модернизации и восстановительного ремонта», тоже следует признать беспочвенными. В отличие от СССР с его плановой экономикой и дефицитом всего и вся, в современной России ВПК является серьезной движущей силой экономики и продолжение вливания в от­расль сотен миллиардов и триллионов рублей способно обеспечивать рост выпуска продукции в 25−40% в год. При этом сле­дует отметить, что Путин, насколько можно судить, уверен в продолжении войны в ближайшие годы, и не будет сокращать финансирование BПК. Бо­лее того, огромные потери техники за прошедшие два года потребуют для их восполнения трех-шести лет после окончания боевых действий — а это означает, что перед Кремлем не мая­чит угроза стремительной конверсии, которая могла бы по­дорвать доверие к власти со стороны работников ВПК.

В начале третьего года войны положение рос­сийской армии выглядит более основательным, чем в 2022-м или в 2023 году. За это время сложились более тесные взаимо­действия между подразделениями, солдаты обучились тактике боя, созданы серьезные линии обороны, которые не позволили ВСУ в 2023 году повторить наступательные успехи осени 2022-го, власти научились вербовать людей в ар­мию без массовой мобилизации, ВПК резко нарастил выпуск продукции и го­тов в этом году обходиться без масштабных закупок за рубежом. Россия, судя по всему, полностью отказалась от произво­дства самых передовых образцов вооружения, полагая что они не слишком и нужны в позиционной войне, но при этом обеспечивает достаточно оружия для бесконечного конфликта нынешней интенсивности.

Значит ли это, что Украина в 2024 году не сможет переломить ход войны? Радикальные перемены возможны, но они зависят прежде все­го не от исчерпания российской военной мощи, а от позиции Запада, кото­рый должен кратно увеличить поставки оружия в Украину и обеспечить ей масштабный перевес в авиации, ПВО и сухопутных силах, равно как и от са­мого Киева, которому требуются еще 300−400 тысяч солдат. Если ничего из этого не будет обеспечено, Россия сможет продолжать войну — и, вероятно, даже оттеснять ВСУ с их нынешних позиций.

Дискуссия о возможностях российского ВПК подсвечива­ет еще один очень важный момент. Эксперты, рассуждающие об ограничен­но­сти его потенциала, так или иначе оказываются на стороне тех, кто является сторонником приоритета санкционного давления на Россию перед военной помощью Украине. Нехватка бюджетных средств, дефицит полупроводников, отсутствие оборудования или квалифицированных кадров, ограниченность материальных ресурсов — все это якобы может или изменить курс Путина, или надломить российскую экономику. Может быть, так и будет — но когда? Россия продолжает уничтожать Украину и в конце концов уничтожит, если украинские и западные политики бу­дут надеяться на исчерпание российского потенциала (напомню: за полго­да до недавних массовых ракетных атак в Киеве го­ворили, что у Москвы ос­талось в пять раз меньше ракет всех видов, чем было ею использовано с нача­ла полномасштабного вторжения, но новую волну атак это не останови­ло). Сегодня упор должен быть сделан на массированную военную помощь сражающейся стране, а в этих условиях убеждать всех в слабости противника — неверная стратегия, от кото­рой пора отказаться.

Самое читаемое
  • Ждет ли Россию новая мобилизация?
  • О причинах роста популярности Telegram
  • Рекордная фальсификация
  • Гибридный ответ Приднестровья на планы Кишинева по реинтеграции
  • Партии в коме
  • Нефтяной поворот на восток

Независимой аналитике выживать в современных условиях все сложнее. Для нас принципиально важно, чтобы все наши тексты оставались в свободном доступе, поэтому подписка как бизнес-модель — не наш вариант. Мы не берем деньги, которые скомпрометировали бы независимость нашей редакционной политики. В этих условиях мы вынуждены просить помощи у наших читателей. Ваша поддержка позволит нам продолжать делать то, во что мы верим.

Ещё по теме
Ждет ли Россию новая мобилизация?

Владислав Иноземцев о том, почему Кремль, скорее всего, сделает выбор в пользу «коммерческой армии»

Российская армия в 2024 году

Павел Лузин о том, что имеющиеся данные говорят о российской армии и военном производстве

Россия мобилизуется против мобилизации

Джереми Моррис о том, как более масштабная мобилизация может превратить российское общество в «повстанческое»

Поиск