То, что российская экономика, по всей видимости, официально входит в рецессию, могло стать сюрпризом для наблюдателей, ориентирующихся исключительно на агрегированные показатели. Для тех, кто следит за деталями, — нет.
Минэкономразвития проговорилось, что ВВП после роста на 1,9% в декабре 2025 года в январе 2026-го сократился на 2,1% в годовом выражении. Важную роль здесь играет календарный фактор: декабрь часто дает статистический шум, поскольку федеральные ведомства, государственные компании и крупный бизнес стремятся израсходовать оставшиеся средства до закрытия финансового года. Примечательно, что спад происходит даже на фоне роста промышленного выпуска, обеспеченного военными предприятиями. Спрос на инвестиционные товары, необходимые для поддержания производства, стабилизировался на уровне 2019 года — значительно ниже пиков 2021 года и примерно на 15% ниже показателей 2023−2024 гг. В будущем это окажет негативное косвенное влияние на ВВП.
Пока речь идет лишь об одном месяце. В марте 2023 года экономика тоже формально сокращалась, хотя именно тогда набирал силу нарратив о «военном буме». Нынешняя ситуация отличается заметным ухудшением положения домохозяйств, которое тянет вниз гражданский сектор. Дополнительным негативным фактором стали последствия американо-израильской военной кампании против Ирана. Потребительские расходы больше не растут. Более того, по данным «Сбериндекса», в годовом пересчете они сократились на 2,2%, причем произошло это еще до четырехдневных выходных, начавшихся 23 февраля.
Расширение применения федерального инвестиционного налогового вычета для компаний, модернизирующих или расширяющих производственные мощности, — малоэффективная мера, к которой правительство решило прибегнуть, не имея возможности инициировать фундаментальные изменения. Проблемы российской экономики в конечном счете носят политический характер. Технические меры могут сгладить самые острые проявления кризиса, но не способны устранить его коренную причину: государство продолжает накачивать ресурсами предприятия, которые аккумулируют трудоспособное население, но создают мало экономической ценности для других секторов экономики.
Перспектива продолжительной блокировки Ормузского пролива, через который проходит значительная часть мирового экспорта нефти и газа, многими рассматривается как источник серьезной угрозы для Украины и окно возможностей для России. В этом есть определенная доля правды. Европа рискует пережить новый энергетический шок. Рост цен на сырье ударит и по самой Украине. Но что касается выгод, которые может извлечь Россия, все не так просто. Самая очевидная из них: остановка поставок из Персидского залива вынудит импортеров закупать сырье у любых других поставщиков, в том числе у России. Осознав, что цены на нефть, бензин, дизельное и авиационное топливо растут накануне промежуточных выборов, Белый дом предоставил индийским импортерам 30-дневное разрешение на закупку российской нефти.
Учитывая, что быстрое урегулирование кризиса уже маловероятно (высок риск дальнейшей эскалации с непредсказуемыми последствиями), российский бюджет теоретически может оказаться в выигрыше. Скидки на российскую нефть неизбежно сократятся. Чем дольше танкеры остаются заблокированными в Персидском заливе и чем сильнее сокращается добыча в Ираке и других странах, тем выше вероятность этого сценария. Цены на нефтепродукты в Азиатско-Тихоокеанском регионе уже резко выросли, вслед за ними растут и европейские цены. Министр энергетики Катара предупреждает, что нефть может подорожать до $ 150 за баррель, если поставки будут ограничены еще несколько недель. Да, на бумаге это дает Кремлю определенный фискальный выигрыш — и происходит это как раз в тот момент, когда начинает буксовать гражданский сектор экономики. Но власти не смогут эффективно использовать эти неожиданно возникшие сверхдоходы, и в целом они не принесут значительной пользы экономике. Дело в том, что федеральный бюджет — далеко не вся экономика.
Прежде всего надо иметь в виду, что масштаб нынешнего сырьевого шока может оказаться беспрецедентным. Никогда прежде столь значительные объемы поставок не оказывались заблокированными одновременно и за столь короткое время. Речь не только о нефти. Перебои с транзитом СПГ уже подталкивают вверх цены на энергию и, что особенно важно, на удобрения. Ограничение поставок серы, которую также возят через Ормузский пролив, ведет к удорожанию целой цепочки критически важных ресурсов. В краткосрочной перспективе это затронет и часть металлургических производств. Следом подорожает продовольствие: удобрения должны быть доставлены в ближайшие недели, чтобы их успели использовать в посевной. Возможны и другие последствия, о которых пока мало говорят. Ограничения поставок гелия или давление на правительства азиатских стран с требованием направлять электроэнергию прежде всего на кондиционирование воздуха весной и летом могут создать узкие места в производстве полупроводников — именно в тот момент, когда крупнейшие экономики мира спешат строить дата-центры, которые необходимы для развития ИИ.
Китай уже установил целевой показатель роста ВВП ниже 5%. Это тревожный опережающий сигнал. У страны огромный торговый профицит. Кроме того, власти Китая продолжают контролировать курс юаня к доллару. Все это создает макроэкономические дисбалансы и ослабляет глобальный рост. Оптимизм в отношении экономического роста в еврозоне, во многом связанный с фискальным стимулированием в Германии, быстро рассеивается под давлением роста цен на энергию, который усиливает инфляцию и повышает издержки. Динамика государственных облигаций США указывает на риски более высокой инфляции. Обычно комбинация таких факторов ведет к более высоким процентным ставкам, более слабому спросу на сырье и замедлению мировой экономики. При этом Россия живет за счет экспорта, которым финансирует свой импорт. Она неизбежно почувствует на себе удар, если война на Ближнем Востоке не завершится быстро.
Это еще не все. Резкий скачок цен на нефть быстро укрепит рубль, поскольку экспортеры начнут продавать больше валютной выручки. В результате снизится рублевая стоимость военных товаров и товаров двойного назначения, но одновременно целые сектора российской промышленности окажутся неконкурентоспособными. Кроме того, больше россиян будут отдавать предпочтение поездкам за границу, а не внутреннему туризму, что ударит по гостиничному бизнесу и сектору услуг, выросшим после санкционного шока 2022 года. Реальные доходы бюджета также окажутся ниже по сравнению с ситуацией, когда высокие цены на нефть сочетаются с более слабым рублем.
Власти могут изъять часть дополнительных доходов, чтобы не допустить чрезмерного укрепления рубля, направив больше средств в Фонд национального благосостояния. Но потратить значительную часть этих средств они не смогут, не ослабив рубль или не разогнав инфляцию. Кроме того, рост цен на сырье сам по себе будет подпитывать инфляцию поверх структурного роста цен, вызванного политикой властей на рынке труда и военным набором. Из-за закрытия Ормузского пролива из оборота фактически выпало около 10% мирового предложения алюминия. Энергетические издержки для металлургии и других отраслей будут расти по всему миру, поскольку цены на уголь следуют за ценами на газ. Российские производители будут повышать цены, чтобы реализовывать продукцию на экспортных рынках, а внутренним покупателям придется конкурировать по цене с импортерами. Государство может «помочь» в сдерживании цен, но тогда оно лишит эти отрасли прибыли, которая необходима для осуществления инвестиций. Более высокие цены означают более высокую инфляцию. Более высокая инфляция — более высокие процентные ставки. Промышленность и домохозяйства продолжат нести потери.
Наконец, все это может потерять значение в случае глобальной рецессии, учитывая странное взаимодействие между ценами на сырье и инфляцией. После первоначального шока рецессия обычно вызывает снижение инфляции в экономиках, которые относительно открыты для внешней торговли и движения капитала, а также имеют достаточно гибкие рынки труда. При всех своих издержках катастрофический энергетический шок в Европе в итоге может привести к снижению процентных ставок: неэнергетическая инфляция может перейти в дефляцию на фоне роста безработицы и связанных с этим факторов. В этой ситуации, как ни парадоксально, финансировать кредиты для Украины станет дешевле. Впрочем, уровень неопределенности сейчас настолько высок, что любые утверждения о том, кто выиграет или проиграет, будут выглядеть наивными. Достаточно констатировать, что Россия в принципе мало на чем может сыграть. Все может ограничиться кратковременным всплеском доходов и адреналина.
В структурном плане энергетические шоки заставляют покупателей диверсифицировать источники поставок. Но с учетом нынешнего уровня развития зеленых технологий это не означает простого возвращения к закупкам российских углеводородов. Китай сокращает экспорт нефтепродуктов, располагая при этом более чем 1,2 млрд баррелей нефти в резервах (согласно большинству оценок, этого достаточно, чтобы покрыть примерно три месяца внутреннего спроса). Япония задействует свои крупные стратегические запасы. У США уже нет тех резервных мощностей, которые были в 2022 году: создать устойчивый механизм их пополнения так и не удалось. Европа же остается Европой, со своими привычными проблемами. Главная ошибка России сегодня заключается в непонимании собственной природы: если страна живет за счет военной машины, финансируемой экспортными доходами, эта же машина в конце концов может ее переехать.
