За десять лет работы команда главы политблока АП Сергея Кириенко сменила 90% губернаторов. Новые главы регионов прошли через обязательные курсы подготовки кандидатов в РАНХиГС, научились разговаривать с политблоком на одном языке и применять общие практики. Эта стандартизация пригодилась Кремлю в условиях полномасштабной войны.
При этом Кириенко сохраняет прежний курс на преимущественно технократическое формирование губернаторского корпуса — реальных военных в нем так и не появилось. Одновременно начинается консервация кадрового состава: главы субъектов РФ первого «кириенковского» призыва уже идут или скоро пойдут на второй срок, а средний возраст действующих губернаторов неуклонно растет.
Операция стандартизация
Вскоре после начала полномасштабного вторжения в Украину в российском высшем руководстве серьезно обсуждалась возможность отмены прямых выборов губернаторов. В условиях военного времени такое решение выглядело вполне логичным, однако у него нашлись противники. Кадровый отбор кандидатов в главы регионов, сопровождение их избирательных кампаний и последующее кураторство их деятельности остаются важными направлениями работы политблока. Соответственно, отказ от выборов существенно сократил бы функционал команды Сергея Кириенко. Но в 2022 году Кириенко, еще не осуществившему экспансию своего влияния, удалось убедить высшее руководство страны сохранить губернаторские выборы, а вместе с ними — и полномочия политблока.
С самого начала работы в Кремле Кириенко сделал стандартизацию губернаторского корпуса одним из приоритетных направлений. С начала 2000-х гг. региональные руководители были плотно встроены в вертикаль власти и демонстрировали лояльность федеральному центру. При этом еще в середине 2010-х гг. региональное руководство России представляло собой пестрый набор из персонажей с разным бэкграундом. В нем соседствовали «варяги» и местные кадры, технократы и публичные политики, молодые выдвиженцы и ветераны бюрократии. Эта пестрота объяснялась тем, что назначение губернаторов в значительной степени зависело от лоббистских возможностей различных федеральных и региональных групп влияния, а также от текущей «моды» внутри Кремля. Так, в период политического кураторства Вячеслава Володина в тренде было назначение главами регионов мэров крупных городов (например, Челябинскую область возглавил мэр Челябинска Михаил Юревич, а Волгоградскую область — мэр Астрахани Сергей Боженов).
Кириенко, как убежденный сторонник корпоративной дисциплины и четких KPI, быстро начал наводить формальный порядок в этом хаосе. Первым заметным проектом политблока стало продвижение «молодых технократов» в губернаторский корпус. С 2017 года главами регионов все чаще стали назначать чиновников из федеральных министерств и ведомств (как правило, в ранге заместителей руководителей), которым обещали последующее возвращение в Москву на более высокие должности. Под общий бренд «молодых технократов» попадали и немолодые фигуры, и вполне публичные политики с опытом конкурентных кампаний (например, бывший мэр Самары Дмитрий Азаров или глава свердловских справороссов Александр Бурков), и даже представители силовых структур. Брендирование при этом оказалось вполне успешным: те же Азаров и Бурков с их аккуратными стрижками и деловым стилем визуально вписались в ряд «технократических» замминистров.
Реальная стандартизация шла на другом уровне — через курсы подготовки кандидатов в руководители регионов при РАНХиГС, которые получили броское название «школа губернаторов». На них людей с самым разным бэкграундом обучали современным управленческим практикам, навыкам публичного поведения и работе с медиа. Для «курсантов» проводили деловые игры и тимбилдинги — например, слушатели курсов бросались под бронемашину и прыгали со скалы. В результате выпускники школы получали общую строчку в биографии, знакомились с требованиями политблока, учились более-менее одинаково и предсказуемо реагировать на рабочие и кризисные моменты. Почти все действующие сегодня губернаторы — 72 из 83 — были назначены в период, когда политическим блоком АП руководил Сергей Кириенко. Примерно 60 из этих 72 прошли через «школу губернаторов».
После начала полномасштабной войны процесс стандартизации губернаторского корпуса продолжился. В 2022 году сменили восемь глав регионов, в 2023-м — четырех, в 2024-м — снова восемь. Такое же число губернаторских отставок — восемь — произошло и в 2025 году. Под ротацию попали последние представители «старой гвардии»: Василий Голубев в Ростовской области, Олег Кувшинников в Вологодской, Евгений Куйвашев в Свердловской, Роман Копин на Чукотке. Кроме того, Кремль заменял не самых удачных руководителей, которые были назначены незадолго до прихода Сергея Кириенко: в 2022 году губернаторские кресла покинули Игорь Васильев (Кировская область) и Сергей Жвачкин (Томская область). Отдельной строкой идут случаи, связанные с политическими экспериментами предыдущих лет: Владимир Сипягин во Владимирской области (представитель ЛДПР, пришедший к власти на волне протестного голосования 2018 года) и Алексей Островский в Смоленской (тоже либерал-демократ, но уже согласованный властью в рамках «крымского консенсуса» времен Вячеслава Володина). Оба в итоге отправились в отставку.
Оставшиеся 11 губернаторов, назначенных до прихода Кириенко в Кремль, четко делятся на две группы.
В первую входят руководители крупных и стратегически важных регионов: Сергей Собянин в Москве, Андрей Воробьев в Московской области, Александр Дрозденко в Ленинградской области, Рустам Минниханов в Татарстане, Вениамин Кондратьев в Краснодарском крае, Владимир Владимиров в Ставропольском крае. Это либо заметные персонажи федерального уровня и представители мощных кланов (Собянин, Воробьев), либо консенсусные фигуры для местных элит (Минниханов) или федеральных групп влияния (Кондратьев, Владимиров, Дрозденко). Смена любого из них требует серьезных лоббистских усилий и договоренностей на самом верху (при этом желающих занять столь привлекательные позиции, разумеется, хватает).
Вторая группа — это главы проблемных, депрессивных регионов: Андрей Бочаров в Волгоградской области, Сергей Ситников в Костромской, Александр Богомаз в Брянской. Здесь картина обратная: молодые и амбициозные кадры не рвутся в такие регионы, прекрасно понимая, что даже при сильном везении построить в них успешную карьеру не получится. Поэтому здесь и продолжают работать «старожилы».
Особняком от этих групп стоит глава Чечни Рамзан Кадыров. Он поддерживает прямые контакты с Владимиром Путиным и служит для президента гарантом стабильности в республике.
Что касается отставок губернаторов, назначенных уже при Кириенко, то они обычно объясняются двумя причинами. Либо человек не вписался в общий «технократический» шаблон последних лет (экс-губернатор Омской области Александр Бурков и бывший глава Красноярского края Александр Усс), либо отставка была связана с уголовными претензиями к руководителю и/или его окружению (так произошло с Максимом Егоровым в Тамбовской области и Алексеем Смирновым в Курской).
Технократы в волчьей шкуре
Со времен Вячеслава Володина политблок АП последовательно подстраивал губернаторские назначения под актуальную политическую конъюнктуру — точнее, под вкусы Владимира Путина. В начале 2010-х любимым проектом главы государства был Общероссийский народный фронт. Именно поэтому в 2013 году Волгоградскую область возглавил руководитель исполкома ОНФ Андрей Бочаров. Бывший десантник, Герой России, он позиционировался как «человек из народа». При этом Бочаров давно и прочно был встроен в систему: с 2005 года он работал вице-губернатором Брянской области, заседал в Госдуме от «Единой России», занимал кресло федерального инспектора по Брянской области. Политблок Володина отчитался перед президентом о продвижении «народных фронтовиков», при этом не допустив в систему чужака без опыта работы во властной вертикали.
Аналогичную тактику после начала полномасштабной войны перенял Сергей Кириенко. Путина увлекали темы самого вторжения и освоения «новых территорий». Для управления оккупированными украинскими регионами Администрация президента стала активно привлекать чиновников-«вахтовиков», мотивируя их обещаниями карьерного роста. Чтобы усилить эту мотивацию и продемонстрировать президенту продвижение «военных» кадров, политблок в 2023 году продвинул в губернаторы Виталия Хоценко (Омская область) и Владислава Кузнецова (Чукотский АО). Первый до назначения занимал пост председателя правительства так называемой ДНР, второй — зампреда правительства т.н. ЛНР. При этом оба уже до войны входили в кремлевский кадровый резерв и прошли «школу губернаторов». Примечательно, что Кузнецов до 2022 года претендовал на куда более привлекательную Оренбургскую область, а не на отдаленную и малонаселенную Чукотку.
В 2025 году в этот же ряд встроилась Ирина Гехт, возглавившая Ненецкий автономный округ. До этого она руководила правительством оккупированной Запорожской области, но при этом имела солидный бэкграунд в системе, проработав вице-губернатором Челябинской области и сенатором от того же региона.
Тогда же, в 2025-м, в губернаторском корпусе появился и первый военный — участник полномасштабного вторжения в Украину, выпускник кремлевской программы «Время героев» Евгений Первышов. Он возглавил Тамбовскую область. Лояльные Кремлю СМИ акцентировали именно «фронтовую» линию в его назначении. Однако Первышов — не «человек из окопа», а бывший мэр Краснодара.
В итоге назначения людей, так или иначе связанных с войной, не превратились в массовое явление внутри губернаторского корпуса. Все «военные» политики и до повышения уже были плотно интегрированы в систему, занимали заметные посты или находились в кадровом резерве. Кремль по-прежнему предпочитает проверенных и предсказуемых кадровиков, даже когда продвигает «военную» повестку.
Новые тенденции, новые доноры
Политблок АП черпает основной кадровый резерв для губернаторских назначений из традиционных источников: федеральных ведомств и госкорпораций, перспективных управленцев в региональных командах, иногда — из депутатов Госдумы. При этом состав «доноров» заметно меняется. В конце 2010-х основными поставщиками кадров считались Минэкономразвития и Минпромторг. Политблок рекрутировал амбициозных замов министров, предлагая им губернаторские посты с перспективой дальнейшего роста. В итоге из-за кадрового застоя на федеральном уровне многим пришлось задержаться в регионах на второй срок — так произошло с Глебом Никитиным в Нижегородской области, Станиславом Воскресенским в Ивановской и Александром Цыбульским в Архангельской. Сейчас Минэкономразвития утратило статус ключевого донора, а Минпромторг поставляет кадры преимущественно в свои якорные регионы (например, в Калининградскую область). Зато заметно усилилась Федеральная антимонопольная служба: за военные годы два ее представителя стали губернаторами — в дополнение к назначенному еще до вторжения главе Пермского края Дмитрию Махонину. Михаил Евраев возглавил Ярославскую область, Виталий Королев — Тверскую.
Еще одним активным игроком на губернаторском поле выступает сама команда Сергея Кириенко. До войны регионы возглавили три человека, тесно связанные с ней: давний соратник Кириенко еще по Нижегородской области Валерий Лимаренко стал руководить Сахалинской областью, а бывшие мэры закрытых городов, связанных с «Росатомом», Владислав Шапша и Вячеслав Гладков получили кресла глав Калужской и Белгородской областей соответственно. В 2023 году губернаторские посты получили непосредственно сотрудники политблока АП: Александр Соколов (Кировская область) и Владимир Мазур (Томская область). Предыдущие политические кураторы — Владислав Сурков и Вячеслав Володин — такой активной игры на губернаторском рынке не вели.
Еще один свежий феномен — преемственность внутри регионов. Раньше право назначать преемника предоставлялось лишь тем главам, кто переходил на сверхвлиятельные федеральные позиции: Сергею Собянину после ухода в АП из Тюменской области и экс-губернатору Красноярского края Александру Хлопонину, занявшему пост вице-премьера. Эти случаи лишь подчеркивали правило: преемническая схема работала только при перемещении наверх руководителя крупного и богатого региона. После начала полномасштабной войны исключение превратилось в новую норму. Преемников оставили Алексей Дюмин (Тульская область, ныне помощник Путина), Сергей Цивилев (Кемеровская область, ныне министр энергетики), Роман Старовойт (Курская область, экс-министр транспорта). Аналогичное право получили Андрей Никитин, перешедший из Новгородской области в кресло министра транспорта, и Ростислав Гольдштейн, поменявший Еврейскую автономную область на Республику Коми. Преемниками стали представители их собственных команд — причем из числа местных кадров, что раньше для региональных назначений было нехарактерно.
Появление новых доноров и распространение преемственности свидетельствуют о проблемах с поисками компетентных кандидатов в главы регионов и девальвации этой должности в целом. Денег в региональных бюджетах становится все меньше, экономических трудностей все больше. Да и число уголовных дел против регионального чиновничества растет. Поэтому сотрудники влиятельных федеральных структур предпочитают держаться за свои кресла. Для работников ФАС, не входящей в число «топовых» ведомств, губернаторство по-прежнему может стать шансом подняться по карьерной лестнице. То же касается и преемников: уходящий глава региона вынужден подбирать сменщика из своей команды, а местные управленцы получают повышение, ранее для них невозможное.
Консервация корпуса
Средний возраст российского губернатора сегодня — 52,6. Для возрастной российской элиты это все еще сравнительно немного. Однако за последние четыре года корпус региональных руководителей заметно постарел: в 2022 году средний возраст составлял 51 год. Причина в том, что те самые «молодые технократы», которых делегировали в регионы почти десять лет назад, не получают федерального продвижения, засиживаются на местах и, естественно, стареют. На верхний уровень уходят только те главы, у кого есть прочные связи в высшем руководстве страны. Так, экс-охранник Владимира Путина Алексей Дюмин, руководивший Тульской областью, стал помощником главы России, а муж племянницы президента Сергей Цивилев после Кемеровской области возглавил Минэнерго.
Продвижение получили и губернаторы, связанные с кланом братьев Ротенбергов: экс-глава Хабаровского края Михаил Дегтярев (ныне министр спорта), покойный экс-руководитель Минтранспорта Роман Старовойт, а также пришедший ему на смену Андрей Никитин. Для губернаторов без подобных устойчивых связей дорога наверх остается закрытой.
Скорее всего, губернаторский корпус в ближайшие годы останется в целом законсервированным. В путинской вертикали добровольно уйти с поста, сохранив при этом кадровые перспективы, крайне сложно. Поэтому действующие главы «кириенковского призыва», несмотря на нарастающие экономические трудности, продолжат сидеть на местах. Исключением могут стать руководители, к которым возникают претензии у силовиков. Так, незадолго до возбуждения уголовных дел свои посты покинули экс-глава Курской области Алексей Смирнов и бывший губернатор Тамбовской области Максим Егоров.
Еще одна уязвимая группа — эпатажные главы новейшей волны, такие как Георгий Филимонов в Вологодской области и Вячеслав Федорищев в Самарской. Их популистские эксперименты и связанные с ними скандалы раздражают местных жителей и элиты, создавая дополнительное напряжение.
Наконец, оставшиеся «старожилы» — за исключением тяжеловесов вроде Минниханова и Кадырова — тоже выглядят потенциальными кандидатами на замену.
Стандартизация губернаторского корпуса сыграла на руку имиджу политблока АП в глазах Владимира Путина. Губернаторы, говорящие на одном языке с командой Кириенко, массово размещают символы вторжения на зданиях региональных администраций, носят «Z» на лацканах, вписываются в шефство над населенными пунктами на оккупированных территориях, участвуют в гонке по набору контрактников и выплатам за участие в войне. Гомогенизированный губернаторский корпус послушно выполняет любые установки сверху, не допуская вольных интерпретаций.
Пока путинская власть не сталкивается с серьезным социальным недовольством, эта стандартизация работает в ее пользу — главы регионов эффективно обслуживают военную машину. Но если популярность федерального руководства упадет и начнутся протестные выступления, такие губернаторы, привыкшие ориентироваться исключительно на выполнение директив сверху, вряд ли смогут стать эффективными посредниками в диалоге между властью и обществом.
