Конец 2025 года для Центральной Азии (ЦА) оказался далеко не безоблачным.
Казахстан, крупнейший экспортер каспийской нефти, впервые ощутил на себе прямые последствия российско-украинской войны. Украинские беспилотные катера Sea Baby уничтожили один из трех выносных причалов Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) в Новороссийске. В Киеве заявили, что хотели нанести урон России. Однако проблема в том, что доля российской нефти в этом трубопроводе составляет всего около 15%. Остальное — это казахстанская нефть из крупных каспийских месторождений Тенгиз, Кашаган и Карачаганак, которая составляет около 80% всего нефтяного экспорта республики. Теперь в Астане думают, как перенаправить побольше нефти в сторону Китая или Балтийского порта Усть-Луга, поскольку ситуация в Черном море явно не располагает к масштабной торговле.
Впрочем, по уровню общественного резонанса и эмоций в соцсетях в конце года лидировало другое событие — убийство в подмосковной школе 10-летнего таджикского мальчика Кобилджона Алиева. Преступник — девятиклассник нацистских взглядов, открыто подражавший зарубежным ультраправым, в частности Брентону Тарранту, устроившему массовое убийство в мечети в Новой Зеландии в 2019 году. Похороны Кобилджона на родине стали событием национального масштаба, а его матери уже выделили дом.
Хотя все лидеры ЦА и посетили неформальный саммит стран СНГ в Санкт-Петербурге, позитива образу России в регионе это не добавило. Даже на переговорах с таджикским коллегой Эмомали Рахмоном в Эрмитаже Путину пришлось вспоминать о гибели Кобилджона Алиева. В Таджикистане, соседних странах и даже среди мусульман России прочно закрепилось мнение, что трагедия — закономерное следствие политики Кремля: нарастающего влияния националистических движений, явно поддерживаемых силовиками (в соцсетях даже распространялись слухи, что отец подростка-убийцы — участник «Русской общины», хотя они не нашли подтверждения), унизительных проверок в аэропортах, открытой вербовки на войну (теперь мужчины 18−65 лет могут получить ВНЖ практически только через заключение военного контракта или подтверждение полной непригодности к службе). Для тех, кто на фронт не хочет, появилась новая концепция миграционной политики РФ, которая прямо устанавливает рамки: мигранты должны приезжать в Россию строго на оговоренный срок, без жен и детей. А если дети все-таки приехали — с высокой вероятностью их не возьмут в школу: в этом году было введено обязательное тестирование по русскому языку, которое проваливают даже многие русские репатрианты. По настоянию Госдумы проходной порог подняли с 30% до 90% правильных ответов, при этом многие вопросы с методической точки зрения выглядят весьма сомнительно.
Еще один источник напряженности — Китай. В отличие от России, Пекин не притесняет центральноазиатских рабочих на своей территории, а напротив — активно завозит своих граждан в регион, особенно в Таджикистан и Кыргызстан. Иногда это приводит к открытым конфликтам. Классический пример — ноябрьский инцидент в селе Константиновка (Кыргызстан), где китайские дорожные строители подрались с местными жителями из-за бытового спора на дороге. После этого в соцсетях поднялась очередная волна антикитайских настроений.
Фоновый характер этих настроений в Центральной Азии сохраняется постоянно, и время от времени они вспыхивают с новой силой во время каких-то событий: обсуждения порядка продажи земли иностранцам или даже простой публикации статистики выдачи гражданства и заключенных браков. Паспорт Кыргызстана вряд ли можно назвать заветной мечтой, но местные националисты убеждены, что китайцы массово женятся на кыргызских женщинах, что в долгосрочной перспективе приведет к «растворению» молодой нации.
При этом экономическое влияние Китая уже превысило российское. Еще в прошлом году Россия опережала Китай по объему импорта в Казахстан, но в 2025 году показатели сравнялись. В итоге товарооборот Казахстана с Китаем за первые 11 месяцев 2025 года достиг $ 43,8 млрд, с Россией — не превысил и $ 30 млрд. Серьезный разрыв есть и у других стран региона: Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана. Впрочем, тут нужно делать скидку на российский «серый импорт» (особенно в Кыргызстане).
Из-за практики перепродажи любых товаров в Россию над Центральной Азией нависает вполне реальная угроза западных санкций. В этом году в санкционные списки Евросоюза попали банки из Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Администрация Дональда Трампа задает местным властям куда меньше неудобных вопросов, чем могла бы задавать администрация Камалы Харрис, но иногда удары приходят и оттуда.
Как же небогатые постсоветские страны справляются с давлением с разных сторон? Им помогает негласная концепция «стратегического молчания», которую страны ЦА приняли для себя уже давно. Крупные потрясения — полномасштабное вторжение России в Украину или операция Израиля в Газе — конечно, немного разбалансировали эту модель: игнорировать такие события трудно. Но к 2025 году эта модель вернула прежнюю устойчивость за счет объединения усилий. Вместо того чтобы выбирать, с кем встречаться — с Путиным, Трампом или Урсулой фон дер Ляйен, — все пять стран Центральной Азии едут и встречаются с ними по очереди. Конечно, формат C5+1 (пять стран региона плюс один внешний партнер) появился давно: в 2015 году его опробовал госсекретарь США Джон Керри, собрав в 2015 году глав МИД стран ЦА в Самарканде, а еще раньше — японский премьер Дзюнъитиро Коидзуми, решивший в 2004 году работать с регионом как с единым целым. Однако в 2025 году эта идея получила качественно новое развитие.
Во-первых, лидеры региона никогда прежде не проводили столько встреч на высшем уровне за один год. Они успели поговорить не только с Путиным, Трампом и Си Цзиньпином, но и впервые — с руководством Евросоюза, а также с новым премьером Японии. И это еще не удалось реализовать все задуманное: в мае должен был пройти саммит со странами ССАГПЗ (монархии Персидского залива), но он сорвался.
Во-вторых, пятерка никогда не выглядела столь сплоченной. Для региона 2025 год навсегда запомнится подписанием Худжандской декларации. Документ до сих пор не опубликован, но известно, что в нем зафиксирована точка схождения границ трех стран Ферганской долины: Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана. Это принципиально важно: еще в 2022 году на кыргызско-таджикской границе произошли крайне жесткие столкновения с применением артиллерии, танков и дронов.
Кроме того, в 2025 году Центральная Азия официально приняла решение расширить свой круг. Новым игроком стал Азербайджан — шестая мусульманская республика бывшего СССР, которая служит для региона естественным коридором в сторону Европы. Теперь Баку также принимает участие в Консультативных встречах глав государств ЦА.
На первый взгляд, идея, что пять государств региона могут объединить дипломатические усилия и выступать единым голосом, выглядит как пропагандистский лозунг. Как удалось недавно враждовавшим между собой постсоветским автократиям достичь того, что не всегда удается даже странам Евросоюза с его развитыми институтами? Почему пятерка не распадается под давлением центробежных сил — когда одни страны тяготеют к Китаю и России, а другие к Западу и арабским монархиям?
Однако в Центральной Азии мы, похоже, наблюдаем действительно уникальный пример такого объединения. Поддерживая нынешний статус-кво, каждая из стран сознательно избегает эксклюзивных отношений с каким-либо одним полюсом силы. Вместо центробежных тенденций здесь возникают центростремительные: пять стран формируют общую региональную идентичность и согласованные политические подходы. Благодаря этому регион превратился в Nobody’s backyard, «ничей задний двор». И именно эта модель в долгосрочной перспективе оказывается выгодной всем участникам. На этом основании в 2025 году страны ЦА начали присматриваться к Монголии — ее внешняя политика тоже строится на искусном балансировании между сильными соседями. Создать подобную идентичность на Южном Кавказе (Армения, Азербайджан, Грузия) явно не получится еще много лет — даже при условии дальнейшего примирения и экономической интеграции между Ереваном и Баку.
Разумеется, объединение в пятерку не отменяет внутренних отличий между странами. Казахстан и Узбекистан заметно выделяются размерами экономики и территории. Они по праву могут претендовать на статус «средних держав» (Middle Powers) наравне с Азербайджаном и Турцией. Казахстану в этом дополнительно помогает наличие нефти и газа, тогда как Узбекистан опирается преимущественно на человеческие ресурсы. И все же 6 ноября 2025 года к Дональду Трампу в гости ездили все пять лидеров региона, а на саммит G20 в декабре 2026 года он пригласил только двоих: Касым-Жомарта Токаева и Шавката Мирзиеева.
Туркменистан на всех встречах — что с Путиным, что с Трампом, что с Си Цзиньпином — выглядит как странный тихий одноклассник. Он приходит, чтобы не отрываться от коллектива, но по большей части молчит или произносит самые общие фразы. А если мероприятие организует он сам, это всегда выглядит чем-то не от мира сего — как недавний Форум мира и доверия, на котором одновременно присутствовали Путин, грузинский премьер Ираклий Кобахидзе и президент островного государства Сан-Томе и Принсипи. Зачем все эти люди собрались вместе? Чтобы поговорить о важности нейтралитета, который Туркменистан сделал основой своей внешней политики.
Кыргызстан, который раньше считался самой нестабильной точкой региона, после 2022 года уверенно взял курс на сближение с Москвой — причем как во внешней, так и во внутренней политике. Отсюда и пафосный визит Путина, ради которого огромным экраном закрыли особняк украинского посольства в Бишкеке, и собственный закон об иноагентах, и локальные репрессии против СМИ. Это осознанный выбор властей: в Бишкеке убеждены, что лояльность Москве вкупе с наработанным мастерством «мутить схемы» на таможне принесут стране куда больше, чем дистанцирование. Это, впрочем, не мешает обсуждать на встрече с Трампом гидроэнергетику и IT — вдруг перепадут какие-то инвестиции или контракты.
Таджикистан демонстрирует уникальный баланс: полная зависимость от Москвы сочетается с периодическими попытками огрызаться, когда это требуется. Не случайно после убийства Кобилджона Алиева и волны «таджикофобии» после теракта в «Крокусе» Душанбе хотя бы на словах пытался защитить своих граждан. Вручение ноты протеста российскому послу — уже поступок, на который нужно решиться, особенно на фоне постоянных перестрелок на афганской границе, которые рано или поздно могут вынудить Душанбе обратиться за помощью к Москве (хотя пока такой вариант публично отвергается).
На первый взгляд эти отличия кажутся критическими, но за последние десять лет (после смерти экс-президента Узбекистана Ислама Каримова в 2016 году) каждая из пяти стран научилась видеть в сближении свой интерес. Выпадение из этого неформального союза не принесет никому из них ничего хорошего. Зато нынешнее положение позволяет получать небольшие бонусы. Ради этого достаточно приехать к Путину на парад 9 мая, сказать Трампу, что он действительно остановил все войны, до которых смог дотянуться, а Эрдогану — что долгожданный тюркский мир вот-вот будет построен.
Что касается внешних игроков, то Россия уже уступила Китаю место главного торгового партнера в регионе. Теперь ее роль сводится в основном к сдерживанию нарастающего влияния Пекина. Параллельно страны ЦА активно развивают инфраструктуру для торговли с Западом — через Каспийское море, Азербайджан и Турцию. Поток трудовых мигрантов из региона в Россию, вероятно, будет снижаться — в этом заинтересованы как в Москве, так и в Ташкенте, Душанбе и Бишкеке. Российские власти аккуратно тестируют завоз мигрантов из дальнего зарубежья, а страны ЦА изучают рынки труда европейских стран.
В Москве прекрасно понимают: сокращение экономического присутствия в Центральной Азии неизбежно влечет за собой ослабление политического влияния. Однако нынешний националистический тренд в российской внешней политике последовательно перевешивает любые рациональные расчеты.
