Пока рынки продолжают переваривать новую волну неопределенности, вызванную действиями США в Венесуэле, в Кремле пытаются обозначить ориентиры экономической политики на ближайший год. На заседании Совета по стратегическому развитию и национальным проектам 8 декабря 2025 года Владимир Путин поручил правительству и ЦБ обеспечить возвращение экономики к устойчивому росту при сохранении инфляции в диапазоне 4−5% — это по-прежнему официальная цель регулятора.
Само по себе такое поручение уже не удивляет — оно лишь лишний раз подчеркивает, насколько слабо экономика реагирует на указания в условиях затяжной войны. Центробанк в своем последнем прогнозе ожидает рост ВВП в 2026 году всего на 0,5−1,5%. Даже достижение этой весьма скромной планки выглядит сегодня крайне непростой задачей.
Ключевые проблемы, из-за которых рост уже в 2025 году замедлился примерно до 1%, никуда не делись — напротив, многие негативные тенденции лишь усилились. Так, продажи потребительской электроники в январе-сентябре прошлого года сократились на 10%. Рост закупочных цен в отрасли означает, что удорожание компонентов уже в начале этого года приведет к повышению розничных цен на 10−15%. По оценке вице-премьера Марата Хуснуллина, ввод нового жилья в этом году сократится примерно на 5%, а к 2027−2029 гг. стабилизируется на уровне на 15% ниже текущего. Продажи организованных туров у операторов внутреннего туризма в прошлом году снизились на 10,6%. Продажи импортных автомобилей обвалились, а в целом оборот автомобильного ритейла сократился на 19%. Финансовое положение домохозяйств ухудшилось настолько, что власти ожидают снижения спроса на рыбу. «Шринкфляция» — сокращение объема или веса товара при прежней или более высокой цене — становится для потребителей чем-то привычным.
Если Украина, похоже, обрела новое дыхание в бесконечной борьбе за прекращение огня или мирное соглашение, то российская военная экономика становится все более перекошенной и уязвимой. Об этом говорит промышленная динамика. В течение 2025 года индексы деловой активности в обрабатывающей промышленности (PMI) ушли в отрицательную зону, а к декабрю спад стал самым быстрым с марта 2022 года. После мобилизации сотен тысяч мужчин на фронт оборонные расходы и расширение льготного кредитования предприятий ВПК обеспечивали фискальный стимул, который сглаживал негативные тенденции в гражданских секторах экономики. Но в этом году ситуацию дополнительно осложняет снижение цен на нефть. Пока неясно, что будет с Венесуэлой. Неясна и судьба обсуждаемого в Конгрессе США законопроекта о вторичных санкциях против покупателей российской нефти. Вместе с тем можно с высокой степенью уверенности утверждать, что Белый дом намерен опустить цену нефти к $ 50 за баррель. Это помогло бы ему бороться с инфляцией, которую подстегнула импульсивная торговая политика Дональда Трампа.
Если российское правительство в условиях резкого падения нефтегазовых доходов будет вынуждено жестко удерживать дефицит бюджета на уровне, лишь незначительно превышающем 2,6% ВВП (как в 2025 году), чтобы поддержать усилия ЦБ по подавлению инфляции, прежний фискальный стимул, позволявший экономике «бежать на месте», перестанет работать. Рецессия становится лишь вопросом времени.
Российских чиновников, кажется, охватило нечто вроде коллективного помешательства. Их вынуждают резко сокращать расходы и искать новые источники доходов, чтобы обеспечить хотя бы минимальный уровень макроэкономической стабильности. И при этом они пытаются заниматься долгосрочным планированием. В прошлом месяце сотрудники Министерства экономического развития под руководством Максима Решетникова опубликовали странный бюджетный прогноз до 2042 года — без сколько-нибудь связного набора предпосылок, с непонятно выбранным горизонтом и с допущением, что в течение следующих 17 лет бюджет будет оставаться дефицитным каждый год, раздувая государственный долг с 38,5 трлн рублей до 238 трлн. Вера в образ Михаила Мишустина как «кризисного менеджера», способного латать путинизм в его наиболее уязвимых местах, может жить, пока система в целом держится на плаву. Но выполнить «мирные» поручения Путина он не способен. Режим, который за одну неделю закладывает на войну больше средств, чем 75% российских регионов выделяют на год, одновременно навешивая на регионы необеспеченные социальные обязательства и требуя перенаправлять деньги на вербовку, явно находится не в себе (или, другими словами, явно игнорирует реальность).
Рецессия становится все более вероятной, но экономический блок правительства вынужден сохранять видимость нормальности. Этого требует лживая риторика Кремля о состоянии экономики. Кое-какие приемы пока позволяют поддерживать эту иллюзию. Последний обзор промышленной динамики, подготовленный ЦМАКП, фиксирует две противоположные тенденции: выпуск в гражданской обрабатывающей промышленности в ноябре каким-то образом слегка подрос, тогда как совокупное промышленное производство сократилось. Сложно понять, как это возможно, учитывая, что эксперты РАН сочли оценки продаж на 2025 год в опросах бизнеса худшими с 1998 года. Настроения — ужасные, а вовсе не оптимистичные. Можно вспомнить старые управленческие практики, которые могут быть задействованы в условиях кризиса. Рабочих на заводах могут заставлять производить военную продукцию в изнурительном режиме, а масштабы физического выпуска при этом могут не отражаться в индексах, которые фиксируют рублевые цены: контрактные схемы искажают стоимость, скрывая реальные расходы оборонного бюджета за счет субсидирования кредитов.
Трудно количественно оценить любой из этих процессов, не имея более детальных данных и возможности отправиться в Россию и пообщаться с людьми, которые работают в этих отраслях. Но даже имеющийся объем данных позволяет предположить, что расхождение между круглосуточно работающими конвейерами оборонной промышленности и остальной экономикой превращается в пропасть. Это согласуется с тем, что видно в данных Росстата. Выпуск отечественных товаров инвестиционного и производственного назначения (бульдозеров, транспортных средств, оборудования, инструментов для бизнеса) в ноябре упал настолько резко, что даже заметное восстановление в декабре выглядело бы на бумаге как рецессия. Такие спады грозят дополнительной дестабилизацией в ситуации, когда режим пытается найти больше денег на войну, повышая налоги для населения. По оценке министра финансов Антона Силуанова, повышение ставки НДС до 22% должно принести 750 млрд рублей (примерно 0,25−0,3% ВВП). Но достичь этой цели не получится. Налоговая база сократится из-за увольнений и снижения роста зарплат.
То, что Россия сможет вернуться к росту выше своего тренда (максимум около 1%) при нынешнем профиле инвестиций, в условиях накачки деньгами мощностей, которые не дают отдачи, и на фоне продолжающегося истощения мужской рабочей силы, — это чистая фантазия. Никакого реального прорыва в производительности труда ждать не приходится без окончания войны или хотя бы без существенного снижения ее текущей интенсивности. Год начался плохо. Но падать еще есть куда.
