Одними из самых красноречивых признаков того, что российское правительство осознает крайнюю ограниченность своих возможностей и начинает поддаваться панике, служат попытки запустить так называемую регуляторную гильотину — масштабный пересмотр и отмену отдельных обременительных для бизнеса нормативных требований. Эти меры не требуют дополнительных расходов (а денег сейчас катастрофически не хватает) и позволяют продемонстрировать внимание к интересам предпринимателей.
Проблема, однако, в том, что одного только дерегулирования недостаточно для решения фундаментальных проблем российской экономики: изношенной инфраструктуры, дефицита доступной рабочей силы, отсутствия независимых судов
Правительство Михаила Мишустина одобрило разработанный Федеральной антимонопольной службой (ФАС) новый стандарт развития конкуренции в регионах. Список товарных рынков, на которых должны фокусироваться губернаторы, был сокращен с прежних 33 до 9 «наиболее социально значимых». При этом регионам предложено активнее работать над обеспечением условий для свободной конкуренции. В итоговый перечень вошли сельское хозяйство, розничная торговля, услуги в сфере медицины, региональный общественный транспорт, продуктовый ритейл. Во всех этих секторах относительно высока доля малого и среднего бизнеса, и именно они с начала полномасштабного вторжения России в Украину вносили основной вклад в рост стоимости жизни.
Параллельно Мишустин радикально сокращает требования к отчетности для региональных властей — объем такой отчетности за последние годы значительно вырос, а ее подготовка часто требует ручной обработки. Теперь вся отчетность будет агрегироваться в единой государственной информационной системе, что позволит исключить сбор одних и тех же данных из разных источников.
С одной стороны, эти инициативы довольно банальны. Вероятно, они стали результатом обсуждений, которые ведутся как минимум с 2020 года. Бюрократия работает довольно медленно. С другой стороны, это свидетельство складывающегося «консенсуса» — по крайней мере для публичного потребления — о том, что подобные меры способны поддержать восстановление экономики, чье состояние теперь все больше напоминает кризис, выход из которого не просматривается. Министр экономического развития Максим Решетников, выступая в Думе, заявил, что, по прогнозу его министерства, экономический рост вновь ускорится в 2027 году. Реалистичность этого прогноза вызывает вопросы. Слабый рост, зафиксированный по итогам 2025 года, был частично обеспечен декабрьским всплеском спроса. Обычно такие всплески связаны с особенностями бюджетной политики, с тем, что компании стремятся израсходовать средства до завершения финансового года, а также предпраздничным ажиотажем. Однако похоже, что часть этого спроса была «отложенной» и сформировалась еще в начале 2025 года.
Декабрьский всплеск не дает особых поводов для оптимизма. Скорее наоборот: похоже, объем отложенного спроса сокращается. Стимулирование конкуренции на первый взгляд может помочь в борьбе с инфляцией (если меры властей сработают и приведут к снижению цен). Однако при нынешнем уровне ставок по кредитам и в условиях консолидации бюджета, направленной на сдерживание его дефицита, одного усиления конкуренции недостаточно, чтобы внезапно запустить волну инвестиций и спроса. Структурные дисбалансы, подпитывающие устойчивые компоненты инфляции, сохранятся.
Администрацию президента должна была порадовать уверенность технократов из правительства в том, что январский всплеск инфляции остался позади. Эффект повышения НДС и тарифов больше не подогревает инфляционные ожидания населения — как будто подтверждая обещания Владимира Путина. Однако слишком радоваться не стоит: убедительных эмпирических исследований, доказывающих, что инфляционные ожидания действительно определяют потребительское поведение или инвестиционные решения бизнеса, немного. Впрочем, в российских условиях значительный разрыв между ожиданиями общества и официальной картиной реальности парадоксальным образом придает этому показателю дополнительный вес.
Бизнес утверждает, что главное препятствие для инвестиций — банальная нехватка средств. Отчасти эту проблему можно смягчить снижением ставок по корпоративным и потребительским кредитам. Но на практике у компаний остается всего два варианта: либо повышать цены, либо сокращать издержки. Первый вариант политически крайне чувствителен. Стремление сдерживать рост цен где только возможно — это продолжение экономической политики периода пандемии COVID-19, которую нынешний министр обороны Андрей Белоусов формулировал вместе с Михаилом Мишустиным. Второй путь — сокращение расходов — в большинстве случаев требует инвестиций в повышение производительности труда. А такие инвестиции предполагают наличие оборотного капитала и достаточно устойчивые ожидания по выручке и прибыли. Ни того, ни другого сейчас нет. Если цены будут расти, потребители сократят расходы еще сильнее. Если нет — у все большего числа компаний будут ухудшаться финансовые результаты. Уже сейчас 25−30% предприятий убыточны. Проще всего было бы поддержать их бюджетными вливаниями и налоговыми льготами. Но это исключено.
Все это нужно учитывать, анализируя решение ЦБ опустить ключевую ставку до 15,5%. Этого шага недостаточно, чтобы существенно повлиять на перспективы экономики. Скорее, это демонстрация уверенности в том, что консолидация бюджета и охлаждение рынка труда снизили инфляционные риски. Подразумевается, что в ближайшие месяцы ЦБ может продолжить снижать ставку, учитывая слабые показатели гражданского сектора экономики. В теории это поддерживает версию Минэкономразвития о том, что в 2027 году темпы роста ВВП восстановятся. Однако одного лишь снижения ставок по кредитам недостаточно, чтобы оживить слабеющий спрос, решить проблему растущей безработицы (явной и скрытой) или компенсировать сокращение государственных инвестиций.
Давайте теперь посмотрим, насколько мелочной фискальной политики придерживается Минфин, которому приходится стабилизировать государственные финансы в условиях сокращения нефтегазовых доходов из-за американских санкций и решения Индии сократить закупки российской нефти. Минпромторг обращается к вице-премьеру Александру Новаку с просьбой предоставить металлургической отрасли отсрочки по налогам, которые позволили бы ей сэкономить скромные 15 млрд рублей. Силуанов этому сопротивляется, настаивая, что компании могут рассчитывать лишь на адресные меры поддержки. Для понимания масштаба: предлагаемые налоговые послабления в реальности составляют менее 0,01% ВВП. В суровой арифметике военной экономики это эквивалентно выплате подписных бонусов по 1,5 млн рублей для 10 тысяч человек — примерно столько, по утверждениям украинских источников, составило превышение российских потерь над ежемесячным набором в январе.
По мере того как рецессия набирает обороты, борьба Силуанова за доходы бюджета приводит к мерам, которые прямо противоречат попыткам ЦБ обеспечить ценовую стабильность. Так, Минфин предложил значительно ужесточить условия пребывания и порядок налогообложения трудовых мигрантов. 9 февраля предложения Минфина были одобрены правительственной комиссией по законопроектной деятельности. Во-первых, доход мигрантов, согласно предложениям Минфина, должен соответствовать или превышать так называемый прожиточный минимум, установленный в соответствующем регионе. С 2020 года, после внесения поправок в Конституцию, этот показатель увязан с минимальным размером оплаты труда. Во-вторых, мигрантов решено обязать уплачивать подоходный налог авансом не только за себя, но и за своих несовершеннолетних детей и иждивенцев, если те находятся в России. В-третьих, расширяется перечень профессий, для которых требуется авансированная уплата НДФЛ. В него войдут, например, те, кто работает у частных лиц или домохозяйств для «личных, домашних и иных подобных нужд».
Если режим хочет выжать из трудовых мигрантов больше налоговых поступлений, ему необходимо формализовать их занятость и не допустить оплаты труда ниже установленного законом минимума (такая практика широко распространена, например, в строительстве). Это автоматически повышает издержки для компаний, которые строили бизнес на эксплуатации дешевой рабочей силы. Возросшие издержки будут переложены на потребителей через рост цен. Так замыкается круг. Правительство одновременно пытается помочь малому и среднему бизнесу пережить спад, снизить стоимость продуктов, лекарств и других базовых товаров для населения, а также расширить налоговую базу за счет мигрантов. И одновременно от бизнеса ожидают возобновления активных инвестиций в основной капитал, хотя государство сокращает вложения в инфраструктуру и истощает физический и человеческий капитал, от которого зависит будущий экономический рост.
