Успешный удар украинских военных по предприятию микроэлектроники «Кремний Эл» в Брянске — второму по величине производителю полупроводников в России — вызвал заметное возмущение в Москве. Атаки на предприятия, производящие компоненты для систем ПВО и баллистических ракет, с использованием британских ракет Storm Shadow, как выясняется, в России считают выходящими за допустимые рамки.
Важен и выбранный для удара момент (10 марта). Война в Персидском заливе уже началась. Одновременно фиксируются успешные, хотя и ограниченные, продвижения украинских сил в Днепропетровской области. Можно предположить, что мы находимся в начале очередного трех-четырехмесячного цикла нанесения взаимных ударов, внедрения инноваций и поиска ответных мер.
Было бы наивно недооценивать способность России выдерживать удары и адаптироваться. Однако удар по брянскому заводу, важному звену производственной цепочки, указывает на проблему, которую российское руководство не может решить: огромные размеры страны делают ее оборону чрезвычайно затратной. И эта проблема становится все острее по мере того, как выводятся из строя радиолокационные станции ПВО, истощаются запасы зенитных ракет, а возможности Украины наносить удары вглубь территории России (даже без использования западного вооружения) продолжают расти.
Отличие нынешнего цикла от предыдущих состоит в том, что экономика России из состояния негативного равновесия сваливается в рецессию. Российские аналитики по-прежнему используют термин «стагфляция», который обозначает нулевой рост при высокой инфляции. Однако на нынешнем этапе войны на истощение состояние экономики имеет настолько большое значение, что в формулировках важно быть точнее.
Статистика может не отражать всей картины, однако она подает достаточно тревожных сигналов. Согласно январскому обзору Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), грузооборот транспорта упал до уровней, не наблюдавшихся с апреля-мая 2020 года, когда падение было обусловлено пандемией COVID-19. Причина, конечно, не в импортозамещении. Если бы производство внутри страны действительно росло, объем перевозок увеличился бы: вместе с готовой продукцией пришлось бы перевозить сырье и комплектующие. Очевидно, что люди в России беднеют — или же стоимость услуг, жилья и других товаров, которые не нужно никуда перевозить, поглощает весь рост доходов, о котором продолжают сообщать российские источники. Объем импорта в денежном выражении сейчас ниже, чем в начале 2023 года. Спрос на кредиты в феврале снизился почти на 10% по сравнению с январем, а число заявок на ипотеку упало на рекордный 31% месяц к месяцу. Приток нефтедолларов, обеспеченный ростом мировых цен на нефть, не способен развернуть эту динамику. Любые дополнительные государственные расходы спровоцируют такой всплеск инфляции, что ЦБ будет вынужден поднять ключевую ставку еще выше и тем самым окончательно подавит экономическую активность.
В социально-экономическом отношении режиму было бы легче вести войну на истощение, если бы сохранялась хотя бы видимость роста или, по крайней мере, приемлемое соотношение темпов роста цен и зарплат. Каждый рубль гражданского ВВП, который экономика еще способна создавать, дает государству стабильный поток доходов и теоретически может повышать производительность военных предприятий за счет технологий двойного назначения, делающих труд более эффективным, и — опять же теоретически — создает резерв мощностей, который при необходимости можно переключить на военные цели. Слово «теоретически» — ключевое. Свободной рабочей силы или мощностей, которые можно было бы переориентировать, больше нет. Война уже поглотила значительную часть ресурсов.
По мере того как Украина истощает имеющиеся у России средства и возможности ПВО, нанося удары по ключевым элементам систем предупреждения и производственных цепочек, единственный способ для Москвы вновь получить преимущество — передать военным производствам еще больше ресурсов, забрав их у остальных секторов экономики. По сути, стратегия Украины превращает размеры страны и рассредоточенность ее военной промышленности из преимущества в уязвимость.
Чиновникам не остается ничего другого, кроме как лгать. Министерство труда утверждает, что реальные зарплаты в 2025 году выросли на 4,4%, а средняя заработная плата — на 13,5%. Как это соотносится с официальной инфляцией на уровне 5,6%, остается неясным. Все крупные отраслевые издания пишут о снижении покупательной способности. Спрос на зимние туры и праздничные поездки на сезон 2025−2026 гг. упал в среднем на 20%. Спрос на ипотеку в январе 2026 года снизился более чем на 18% в годовом выражении. Это крайне тревожный сигнал для рынка товаров длительного пользования, поскольку именно новые владельцы жилья обеспечивают основной спрос на кухонную технику, стиральные машины, мебель и ремонт. В итоге — снижение поступлений от НДС, подоходного налога и налога на прибыль.
Если бы технократы верили в то, что энергетический шок, вызванный войной в Персидском заливе, может решить их проблемы, они не приготовились бы сократить в 2026 году так называемые «нечувствительные» бюджетные расходы на 10%. Глава Минфина Антон Силуанов давно одержим идеей десятипроцентных сокращений. Почти каждый год, начиная с 2015-го, он либо прямо ставит такую цель, либо просто говорит о необходимости «оптимизации». Но нынешний призыв выделяется. Это признание: рассчитывать на то, что нефтегазовые доходы смогут компенсировать постепенно ухудшающееся состояние экономики, больше не приходится. Вероятнее всего, под нож в первую очередь пойдут инфраструктурные проекты, которые считаются необязательными или слишком долгими. На деле этот маневр лишь откладывает неизбежный рост цен и издержек, связанных с износом физической инфраструктуры. Парадоксально на первый взгляд, но сокращение объема грузоперевозок и потребления домохозяйств может на какое-то время даже ослабить давление на инфраструктуру.
Все сказанное возвращает нас к вопросу о том, почему начало кампании украинских ракетных ударов (с учетом шума вокруг системы Flamingo) столь важно именно с точки зрения момента. Российский режим до сих пор управлял военными усилиями, поддерживая хрупкое равновесие между подкупом, пренебрежением и социально-экономическим отбором. Ставка на щедрые бонусы и стимулы для привлечения добровольцев снижает политический риск того, что общество может объединиться против войны. Покалеченных ветеранов снова отправляют на фронт, чтобы не дать им дожить до возвращения в гражданскую жизнь и тем самым избежать ситуации, когда они смогут предъявить режиму счет за напрасно загубленные жизни. Аналогичным образом высокие зарплаты на оборонных предприятиях подавляют моральные терзания, которые могут возникать у людей, занятых производством оружия и боеприпасов для войны, смысл которой никто не может объяснить. Но если в ближайшие недели и месяцы украинские удары будут повторяться, тщательно выстроенная конструкция начнет рассыпаться.
Буфера в виде огромных запасов боеприпасов и вооружений у России больше нет. Если российские Telegram-каналы правы, и украинские военные действительно получили преимущество в использовании FPV-дронов, получается, что ставка Украины на изматывание противника, похоже, начинает приносить плоды. России становится все труднее восполнять потери в ключевых звеньях производственных цепочек, все дороже убеждать мужчин подписывать контракты, все сложнее выжимать максимум из рабочих оборонных предприятий. И все труднее конвертировать огромные размеры своей территории в устойчивое военное преимущество. Иран сейчас наглядно демонстрирует Вашингтону, насколько эффективными могут быть ограниченные ресурсы при наличии большей политической воли и продуманной стратегии. Возможно, украинский подход начинает давать похожий результат. Российские же политики тем временем обречены беспомощно разводить руками, будучи не в силах остановить сползание экономики в рецессию, сроки окончания которой неизвестны.
