В то время как чиновники российского правительства, депутаты Госдумы и бюрократия, вынужденная раз за разом реализовывать повороты экономической политики, пытаются понять, что им делать дальше, структурный кризис позднего путинизма проявляется все отчетливее. Каждое вмешательство государства в экономику, предпринимаемое в тех или иных целях, в дальнейшем требует еще двух — для нейтрализации побочных эффектов от первого. Эта логика стала привычной в 2020—2021 гг. Тогда нынешний министр обороны Андрей Белоусов начал выстраивать систему ситуативного управления инфляцией, призванную смягчать внешние шоки — такие, как полномасштабное вторжение в Украину в 2022 году. Теперь последствия этой политики дают о себе знать в обрабатывающей промышленности, которая в последние годы якобы демонстрировала «сильный» рост. Для ее поддержки требуется новое вмешательство государства.
Минпромторг, по всей видимости, работает над новым, более жестким, порядком надзора за производителями промышленной продукции. Потеря более качественных импортных компонентов и легких денег от госзаказа в последние годы подтолкнула ведомство к расширению полномочий Росстандарта — структуры, созданной Денисом Мантуровым в 2014—2015 гг. Изначально она задумывалась как инструмент присвоения «государственного» знака качества, однако этот механизм вполне может использоваться и для давления на бизнес и потребителей, фактически вынуждая их «покупать российское». Логика проста: выпускаешь продукцию в соответствии с критериями Росстандарта — внеплановых проверок почти не будет; не дотягиваешь — регуляторы будут приходить часто и без предупреждения.
Это классическая проблема: усиление государственного контроля неизбежно смещает центр ренты, взяток и неформальных договоренностей, позволяющих обходить надзор, — и тем самым закрепляет в системе новую форму коррупции. Минэкономики в очередной раз пытается ужесточить правила, по которым муниципальные, региональные и федеральные органы оценивают концессионные соглашения. Чем дороже проект, тем строже контроль. Цель — более эффективно расходовать бюджетные средства. В условиях резкого падения нефтегазовых доходов это логично. Однако такая «компетентность» мало что даст. Минстрой предупреждает, что около 70 тысяч лифтов по всей стране нуждаются в ремонте или замене. Срок их эксплуатации был продлен до 2030 года. Если к этому времени их не отремонтировать, они выйдут из строя. Возможно, у Минстроя слишком жесткие требования, но дело, скорее всего, в другом: владельцы активов экономят из-за низкой доходности или «снимают сливки», а режим еще в середине 2000-х фактически отказался от действенного антимонопольного контроля.
Если государство не готово защищать реальную конкуренцию, все эти проблемы (неформальные практики, недоинвестирование, вызванное выжиманием доходов из уже имеющихся активов, и косвенные издержки) закрепляются и начинают самовоспроизводиться. Этот процесс усиливается с 2020 года и все сильнее подтачивает экономические перспективы. Электронная торговля была одной из историй успеха последнего десятилетия. Однако ее рост после 2015 года во многом отражал падение покупательной способности россиян и способность онлайн-платформ предлагать товары дешевле, одновременно сглаживая узкие места в логистике. Со временем, впрочем, выяснилось, что значительная часть этого роста была построена на обходе регулирования. Теперь офлайновые ритейлеры требуют от государства регулировать онлайн-продажу продуктов по тем же правилам, что и традиционную торговлю: масштаб e-commerce позволяет маркетплейсам предоставлять скидки за счет финансовых механизмов, которые не доступны физическим магазинам. При этом даже сами онлайн-ритейлеры во главе с Ozon повышают комиссии для продавцов до такого уровня, что разница в ценах с офлайном фактически исчезает.
Если государство попытается выровнять условия конкуренции, чтобы защитить малый и средний бизнес, это, скорее всего, приведет к росту цен и ускорению инфляции. В ходе первого в 2026 году публичного совещания по экономическим вопросам Владимир Путин заявил, что инфляция к декабрю снизится до 5%. Однако Александр Шохин, многолетний руководитель Российского союза промышленников и предпринимателей, не ожидает от ЦБ существенного снижения ключевой ставки. Если он окажется прав, инфляция и дальше будет оставаться выше целевого уровня. Это расхождение в оценках иллюстрирует, как попытки государства заставить бизнес конкурировать «на равных» приводят к росту цен, если при этом не устраняются структурные перекосы в экономике. А затем государство будет пытаться сдержать рост цен с помощью новых — формальных или неформальных — административных вмешательств.
Споры о том, кто и какие издержки должен нести, особенно актуальные в ситуации, когда государство пытается сэкономить каждую копейку, разворачиваются на фоне быстро ухудшающихся перспектив крупных компаний. «Северсталь» серьезно пострадала из-за резкого падения внутреннего спроса на продукцию металлургов: прибыль компании в 2025 году составила лишь немногим более 20% от уровня 2024 года — всего 32 млрд рублей. Инвестиционная программа РЖД на текущий год сокращена до менее чем 800 млрд рублей (-20% к предыдущему году) из-за снижения выручки в прошлом году. Каждый второй ритейлер ожидает падения прибыли в 2026 году. Самый тревожный сигнал подает банковский сектор. В 2025 году его прибыль сократилась впервые с 2022 года. Она продолжит сокращаться и дальше из-за сжатия кредитования и спада экономической активности. Отслеживание денежных агрегатов редко дает ясную картину, но если сокращение денежной базы в узком определении (то есть наиболее ликвидных денег в обращении), начавшееся в январе, затянется на несколько месяцев, это станет очень плохим знаком. Сокращение денежной массы неизбежно будет вымывать прибыль компаний, подрывая их способность инвестировать, а значит — поддерживать доходы граждан и совокупный спрос.
Военная экономика России находится под сильным давлением — и это важно учитывать, оценивая очередной неудавшийся раунд переговоров с Киевом. Эскалация ударов по гражданскому населению Украины и объектам коммунальной инфраструктуры сопровождается ухудшением перспектив российской экономики. Впрочем, здесь нет прямой зависимости. Те, кто ранее утверждал, что Владимир Путин якобы прекрасно понимает масштаб проблем и прислушивается к этим сигналам, раз за разом оказывались неправы. Но если Минфин вдруг решает ограничить внесения наличных в банкоматы суммой в 1 млн рублей, что фактически усиливает контроль за движением наличных денег, это ясно говорит о том, что ситуация ухудшается.
Парадокс российской экономической политики заключается в том, что «компетентность» тех, кто ее проводит, не приводит к принятию действительно компетентных решений. Там, где система добивается успехов (выстраивает более жесткие механизмы контроля качества, создает цифровые платформы для прозрачного обмена данными в аграрном секторе, реагирует на запросы пытающейся выжить офлайновой розницы), она столь же часто порождает новые проблемы, которые не в состоянии решить. Это ставит под сомнение распространенное представление о том, что именно компетентные технократы удерживают систему от распада. В действительности никакого целостного плана у них нет. Те меры, которые они принимают, лишь усложняют выход из тупика, поскольку игнорируют структурные проблемы.
