После нескольких месяцев тайных переговоров с Венесуэлой и активного наращивания военного присутствия в Карибском бассейне Соединенные Штаты провели стремительную операцию, в результате которой был захвачен венесуэльский лидер Николас Мадуро вместе с его супругой Силией Флорес. Чету Мадуро доставили в США для суда.
Некоторые проводят параллели с вторжением США в Панаму в 1989 году и арестом Мануэля Норьеги, однако операция в Венесуэле беспрецедентна по своему характеру. Впервые целью стало именно задержание действующего иностранного лидера (независимо от степени его легитимности) с последующей передачей дела в юрисдикцию американского суда, а не в международный трибунал.
Администрация Трампа сразу озвучила несколько официальных причин интервенции: борьба с терроризмом и наркотрафиком, проведение полицейской операции по задержанию Мадуро, а также смена режима в Венесуэле. Таким образом, одной из ключевых заявленных целей стало изгнание из Западного полушария правительства, которое воспринималось в Вашингтоне как прокитайское, проиранское и пророссийское.
Из-за систематических нарушений прав человека режим Мадуро оказался в международной изоляции, и на этом фоне связи с Пекином, Москвой и Тегераном действительно служили для Каракаса своего рода спасательным кругом. Ценой такой «поддержки» стало втягивание региона в большую геополитическую игру великих держав.
При этом несмотря на экономическую мощь Китая и политическое влияние Ирана, основным партнером Венесуэлы в сфере обороны и безопасности на протяжении многих лет оставалась Россия. В 2019 и 2024 годах для защиты режима в страну были переброшены силы подконтрольной государству группы «Вагнер». Кроме того, в Венесуэле долгое время действовали российские военные специалисты, разведывательные структуры и офицеры.
Что же означает свержение и захват Мадуро для Москвы?
Региональный провал
Для Кремля Венесуэла долгое время служила удобной площадкой для «асимметричного» ответа на то, что Москва воспринимала как американское вмешательство в свое ближнее зарубежье. Как отмечают эксперты Ариэль Гонсалес Левагги и Владимир Рувинский, Латинская Америка выступала для России стратегическим «зеркалом» — инструментом «символической взаимности» и демонстрации статуса великой державы, способной действовать на удаленных театрах. Каракас занимал в этой схеме важное место, хотя в последние годы его значимость заметно снизилась.
С одной стороны, Венесуэла — крупная страна Южной Америки с огромными минеральными и энергетическими ресурсами. В 2000-е гг., при Уго Чавесе, она проводила амбициозную региональную политику, которая идеально вписывалась в нарастающую конфронтацию России с США. Даже несмотря на тяжелые кризисы, с которыми сталкивался режим Мадуро, до 2020 года казалось, что Каракас еще может вернуть роль регионального лидера. Венесуэла активно продвигала в регионе взгляды, близкие Москве, и служила плацдармом для российского военного и разведывательного присутствия, расширяя возможности проекции российской силы в Западном полушарии.
С другой стороны, Николас Мадуро, подобно сирийскому Башару аль-Асаду, постепенно превратился в крайне неудобного союзника. Экономический и гуманитарный коллапс Венесуэлы резко обесценил Каракас для Москвы, в том числе на региональной арене. После начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году контакты с Каракасом окончательно потеряли прежнюю стратегическую значимость в изменившемся глобальном ландшафте.
Экономическая сторона российско-венесуэльских отношений тоже неоднозначна. В 2000-е Венесуэла была крупным покупателем российского оружия, но со временем эта динамика сошла на нет. Каракас оставался важным звеном в схемах Москвы по обходу западных санкций, однако объемы таких операций несопоставимы с торговлей России с Китаем, Индией, Турцией и другими ключевыми партнерами. Проблемы корпоративного и суверенного долга продолжат отравлять отношения России и Венесуэлы, но их можно решать с любым режимом, пришедшим на смену чавистскому.
В целом потеря Венесуэлы несет для России негативные последствия, особенно с точки зрения регионального влияния в Латинской Америке. Однако едва ли это станет катастрофическим ударом по глобальной внешней политике Москвы.
Глобальный подъем
Если на региональном уровне последствия операции США в Венесуэле для России преимущественно негативны, то на глобальном уровне картина выглядит гораздо более неоднозначной, а в чем-то даже выгодной для Кремля.
Нет сомнений, что репутация России как надежного союзника для других «режимов-изгоев» серьезно пострадала — сначала в Сирии, а теперь и в Венесуэле. Судя по поступающим сообщениям, в конце 2025 года в Каракас были переброшены российские военнослужащие, что выглядело логичным ответом на американскую стратегию провоцирования внутреннего восстания против Мадуро. Москва явно пыталась повторить сценарий 2019 и 2024 годов — укрепить режим силовыми средствами. Однако все это оказалось бесполезным, когда Вашингтон перешел к прямым военным действиям, которые со всей очевидностью продемонстрировали слабость российской военно-политической поддержки.
Впрочем, полностью списывать Москву пока рано. Для находящихся в изоляции режимов — будь то Николас Мадуро, военные хунты в Сахеле или Северная Корея — Россия остается одним из немногих реальных партнеров в сфере оборонного сотрудничества и силовой поддержки. Провал венесуэльской обороны нельзя полностью списывать на бездействие Москвы или низкое качество российского вооружения. В значительной степени поражение Мадуро было вызвано внутренними расколами в режиме и провалами венесуэльской контрразведки. А союзники способны помочь только тем, кто помогает себе сам.
В среднесрочной перспективе для Кремля могут появиться и определенные плюсы. Операция США в Венесуэле может сформировать мир, который гораздо больше соответствует мировоззрению Кремля. Венесуэльская кампания стала наиболее осязаемым воплощением «доктрины Трампа» — современной версии доктрины Монро. Она подтвердила, что положения Национальной стратегии безопасности США 2025 года — это не риторика, а прямое заявление о намерениях: Вашингтон ставит в приоритет обеспечение своего доминирования в Западном полушарии.
Для России это стратегический выигрыш. «Доктрина Трампа» фактически легитимирует концепцию «сфер влияния», контролируемых великими державами, — один из краеугольных камней современной российской внешней политики. Вместо защиты порядка, основанного на суверенном равенстве государств, новая американская позиция может быть интерпретирована как подтверждение российских претензий на то, что некоторые государства (особенно те, что граничат с Россией, например Украина) обладают меньшим суверенитетом.
Более того, операция в Венесуэле подтверждает, что США сосредоточились на гегемонистских задачах в своем полушарии и готовы жертвовать позициями в других регионах. Наращивание сил в Карибском бассейне происходило параллельно с заметным сокращением американского военного присутствия в Румынии и Средиземноморском регионе. То, что раньше казалось разрозненными сигналами, теперь выглядит как часть устойчивой тенденции. Опасность заключается в том, что Россия может воспринять эти шаги как «зеленый свет» от Вашингтона на беспрепятственное преследование собственных великодержавных амбиций в Европе.
Наконец, российские пропагандисты воспользуются любой возможностью, чтобы раздуть тему «американской агрессии» по всему миру. Все информационные каналы Москвы уже работают на полную мощность, изображая Вашингтон империалистическим и агрессивным. В свою очередь, вероятный всплеск антиамериканизма в Латинской Америке и за ее пределами сыграет на руку России.
В итоге можно сказать, что Москва потеряла партнера в Каракасе, но приобрела единомышленника в Вашингтоне.
Статус-кво вместо хаоса
Заявленные Вашингтоном амбиции по установлению контроля над венесуэльской нефтью неизбежно вызывают вопросы о настоящих масштабах операции и ее конечных целях. Возможность дальнейшего вмешательства в дела Кубы лишь усугубляет и без того сложную региональную картину.
Наиболее реалистичным и относительно благоприятным сценарием для Венесуэлы выглядит сирийская модель переходного периода: сохранение хотя бы минимального национального единства под властью нового правительства, которое будет проводить принципиально иную внешнюю политику. Как и в случае с Сирией, такой вариант не предполагает полного вытеснения российских интересов из страны. Преемники чавистов окажутся в крайне напряженной позиции: им придется одновременно сотрудничать с Вашингтоном и сопротивляться его давлению. Эта двойственность создаст для Москвы возможности оставаться значимым игроком в Венесуэле.
Сценарий дальнейшего погружения страны в хаос или даже в полномасштабную гражданскую войну, напротив, породил бы крайне нестабильную ситуацию, извлечь из которой выгоду было бы крайне сложно любому внешнему игроку. В этом смысле — как и в сирийском случае — Россия, скорее всего, предпочтет сохранить статус-кво, с которым она умеет работать, вместо того чтобы пытаться его радикально изменить.
