В распоряжении российских властей нет простых и эффективных инструментов, способных остановить спад в гражданских отраслях промышленности. Министр промышленности и торговли Антон Алиханов в очередной раз предложил задействовать механизм, который, несмотря на предпринимаемые с 2015 года попытки, так и не продемонстрировал высокой эффективности: запретить государственным заказчикам закупать импортную продукцию легкой промышленности стоимостью до 1 млн рублей. По словам министра, такие закупки составляют 98% всех соответствующих поставок в натуральном выражении и около 40% — в денежном. Алиханов хочет увеличить долю отечественной продукции в общем объеме потребления товаров легкой промышленности с нынешних 45% до 65% к 2036 году.
Даже если показатель в 45% соответствует реальности (что в принципе возможно, хотя и вызывает сомнения, если учесть высокую долю импорта в потребительской корзине до начала полномасштабной войны), достижение этой цели требует значительного наращивания производства в условиях острого дефицита рабочей силы, продолжающегося ухудшения демографической ситуации и заметного падения реальной покупательной способности населения.
Технократы любят называть такие меры «оптимизацией». В теории реализация предложения Алиханова решает сразу две задачи: сокращает импорт, делая торговый баланс более устойчивым в ситуации падения цен на нефть, и одновременно выступает косвенной формой субсидирования отечественных производителей. Добавим сюда инициативу Минфина обложить НДС товары, продаваемые через онлайн-платформы (еще один способ снизить конкурентоспособность импортных потребительских товаров и увеличить бюджетные поступления), и увидим достаточно цельную стратегию. Ее суть — стимулировать внутреннее производство без прямых бюджетных субсидий, поддержать бизнес, испытывающий трудности в конкуренции с китайским импортом, и заодно собрать с домохозяйств дополнительные налоги.
Как использование таких механизмов скажется на инфляции? Согласно общему мнению российских экономистов, по итогам 2026 года инфляция, вероятно, составит около 5−6%. Это выглядит логично: сокращение потребительского спроса будет тянуть вниз цены на отдельные позиции в потребительской корзине. Однако даже на те товары, спрос на которые заметно снизился с 2022 года (в частности, сталь), рост цен продолжается. Если государство будет вынуждено перевести мелкие закупки продукции легкой промышленности на отечественных поставщиков, это теоретически может увеличить спрос на продукцию малого и среднего бизнеса или отдельных крупных компаний. На практике же эффект, скорее всего, окажется проинфляционным: при текущем курсе рубля товары этих производителей вряд ли будут самыми дешевыми. Расширить выпуск за счет найма персонала тоже сложно — из-за острого дефицита рабочей силы. Вполне вероятно, что контракты на товары, подпадающие под протекционистские ограничения, будут переоформляться на суммы свыше 1 млн рублей там, где это технически возможно. Заказчики будут обходить ограничения, чтобы получать более качественную продукцию.
Ограничения в духе «назло бабушке отморожу уши» — давно отработанный прием в квазипопулистской авторитарной практике, которую российский режим выстраивал на протяжении двух десятилетий. Неясно, впрочем, как долго еще можно продолжать это членовредительство. Давайте задумаемся, к каким именно результатам приведут такие меры. В качестве удачных примеров импортозамещения Алиханов называет одежду в целом и, в частности, спецодежду. Текстильный бизнес показывает настолько хорошие результаты, что Минпромторг и Минсельхоз даже предлагают запустить фьючерсные контракты на шерсть, чтобы сделать ценообразование более прозрачным и дать производителям и покупателям инструменты хеджирования ценовых колебаний. Получается, что страна поднималась по лестнице экономического развития за счет инженерного и IT-потенциала, науки, энергетики и сложных отраслей, а теперь в качестве стратегического выбора делает ставку на расширение производства одежды — причем одежды для людей, которым вскоре предстоит в ней погибнуть. Никто в мире еще так не делал.
Если предложению Алиханова будет дан ход, оно неизбежно подстегнет инфляцию. Минпромторг может требовать от государственных предприятий разрабатывать планы автоматизации и создавать так называемые «темные фабрики», практически не нуждающиеся в человеческом труде, однако такие проекты смогут заметно нарастить выпуск лишь в том случае, если будут конкурентоспособны на внешних рынках (то есть издержки должны быть не выше, чем у китайских производителей) — либо если внутри страны будет здоровый гражданский спрос. Принуждение государственных органов и компаний искать внутри России товары, которые сейчас закупаются за рубежом, неизбежно приведет к дисбалансу спроса и предложения и, как следствие, к росту цен.
В нормальных условиях запрос на отечественную продукцию мог бы спровоцировать инвестиционный всплеск и расширение производств. Однако при текущем уровне ставок по кредитам это выглядит крайне маловероятным. Более того, стоимость ипотечных кредитов остается серьезным структурным ограничением для роста спроса. В декабре спрос на ипотеку вырос на 34% в годовом выражении, но по итогам 2025 года он оказался всего примерно на 3% выше, чем в 2024 году. В натуральном выражении, то есть в квадратных метрах, продажи сократились на 3%. Окончательные выводы делать рано, но благоприятной ситуацию точно не назовешь. Уже более 5% девелоперов допускают просрочки по кредитам — и эта доля, по всей видимости, будет расти, если ЦБ не снизит ключевую ставку. Фактически речь идет о структурно более низком уровне спроса по сравнению с бумом 2020−2023 годов. Почему это важно? Потому что продажи жилья традиционно тянут за собой спрос на потребительские товары длительного пользования (включая постельное белье, шторы и другие текстильные изделия), которые в условиях военной экономики могли бы выглядеть «успешными» секторами. При этом перезапуск рынка недвижимости сам по себе не решит проблему инфляции: в реальном выражении жилье сегодня в целом менее доступно, чем в 2019 году — если не брать в расчет отдельные категории граждан, чьи доходы резко выросли на фоне войны.
Из данных Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) со всей очевидностью следует, что рост ВВП замедляется (по текущим оценкам он уже, вероятно, опустился ниже 1%), тогда как замедление инфляции носит неровный характер. Если государство организует закупки большого объема отечественной продукции, вызванная потоком государственных средств инфляция с высокой вероятностью съест весь экономический рост. Причина проста: дефицит рабочей силы остается универсальным драйвером роста цен. Он затрагивает все отрасли, которые конкурируют друг с другом за сотрудников. Если отечественные производители смогут уклониться от конкуренции с импортом, они будут повышать цены и продавать меньше продукции, получая при этом больше рублей, тем самым усугубляя проблему распределения инфляционных издержек между основными экономическими агентами: домохозяйствами, бизнесом и государством.
Сильное расхождение между ожиданиями бизнеса по инфляции и оценками ЦБ — тревожный сигнал. Согласно опросу Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, компании закладывают инфляцию скорее на уровне около 9%, чем в диапазоне 4−5%. Это расхождение указывает на необходимость все тщательнее разбираться, кто и кого опрашивает, и сопоставлять данные из разных источников. При этом следует учитывать нарастающее давление государства на крупный бизнес, вынуждающее последний демонстрировать, что «все в порядке». Окончательные выводы опять же делать рано, однако промышленная статистика уже начинает показывать снижение в годовом выражении, а базовые тренды свидетельствуют о том, что экономика достигла предела своих возможностей.
Остается только гадать, сколько еще власти придумают проинфляционных мер, которые им затем придется гасить административными методами и «ручным управлением». При этом они все сильнее полагаются на один инструмент — высокую ключевую ставку. А она только усугубляет экономический ущерб.
