Похоже, рушится очередное популярное заблуждение, возникшее из-за опоры на некачественные данные и поверхностного экономического анализа. Согласно Росстату, разрыв между медианной и средней заработной платой в России достигает 35%. В апреле 2025 года медианная зарплата составляла 73,4 тысячи рублей в месяц, по оценкам Сбера — около 61 тысячи. Для сравнения: в 2021 году медианная зарплата находилась на уровне 40 тысяч рублей.
Огромный разрыв между медианной и средней зарплатой наглядно подтверждает то, что внимательные наблюдатели — и все, кто не ограничивает свой кругозор Москвой и Санкт-Петербургом, — понимали давно: бенефициары войны, прежде всего управленцы и посредники, извлекающие выгоду из сложившейся ситуации, получают щедрые вознаграждения, в то время как большинство населения едва сводит концы с концами.
Рост медианной заработной платы примерно на 50% за четыре года наглядно подсвечивает абсурдность устойчивого утверждения о том, что после начала полномасштабного вторжения России в Украину реальные зарплаты начали расти. Для контекста: по данным Росстата, в конце 2025 года цены были на 49,2% выше, чем в четвертом квартале 2020-го. Лично я инстинктивно больше доверяю данным «Сбера» — от его аналитиков, вероятно, реже требуют изобразить более благоприятную картину для высокого руководства. Споры о выборе методологии и точности данных будут всегда, однако базовая реальность остается неизменной: если судить по внешнеторговой статистике России и данным, которые можно извлечь из платежного баланса, логично предположить, что медианная зарплата в лучшем случае лишь догоняет инфляцию.
Если сопоставить данные о зарплатах с индексами промышленного производства, которые публикует Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), картина проясняется окончательно. Выпуск в гражданских отраслях снижается с конца 2024 года, а разрыв с военным производством продолжает расширяться — даже несмотря на стабилизацию последнего. Добавьте к этому тот факт, что, согласно данным Росстата, доля продуктов питания и товаров первой необходимости в общих расходах российских домохозяйств достигла 39%, максимума за последние 16 лет.
Нет ни одного убедительного доказательства того, что в последние годы ориентированные на потребительский спрос отрасли действительно пережили подъем в реальном выражении. Многие наблюдатели приняли за него быстрое поглощение избыточной рабочей силы и резкий рост номинальных показателей. Если бы речь действительно шла о подъеме, состояние региональных бюджетов не ухудшалось бы столь резко. Негативная динамика наблюдалась уже в 2023—2024 гг., а в 2025-м совокупный дефицит стал исчисляться триллионами рублей. Налоговые поступления региональных бюджетов носят проциклический характер. Если бы россияне действительно становились богаче в реальном выражении, это должно было бы смягчить удар от падения нефтяных доходов (хотя полностью компенсировать его было бы невозможно). Однако выход экономики из состояния перегрева в первой половине этого года подтверждает вывод о том, что режим стагнирующего роста, поддерживаемый военными расходами, размывает доходы населения. Повышение налоговых ставок способно временно увеличить поступления, но этот ресурс ограничен.
Точно так же, как существует целая группа прогнозистов, предсказывающих России скорый экономический крах, существует ее зеркальное отражение — те, кто настаивает, что ожидать полноценного кризиса не следует. Последние в чем-то правы: если кризис и возможен, он вряд ли проявится как предсказуемая цепочка событий (по крайней мере если понимать под кризисом резкий обвал, который ограничил бы способность режима продолжать войну или даже поддерживать собственное существование). Разумнее ждать не обвала, а постепенного нарастания дисбалансов, которые будут подтачивать систему изнутри.
Скептицизм экспертов, не верящих в возможность кризиса, во многом основан на убежденности в том, что существенный прирост благосостояния в период бума 2023 года создал экономике запас прочности. Однако в данных этот прирост, по существу, не просматривается. Заявление вице-премьера Александра Новака о том, что замедление инфляции формирует базу для экономического роста, — давний штамп экономической политики, используемый со времен глобального финансового кризиса 2008 года. В российской экономике инфляция и динамика курса рубля, зависящая от импорта, всегда тесно коррелировали с ростом номинальных заработных плат. Фаза сильного номинального роста без роста в реальном выражении завершилась. Теперь слабый номинальный рост сопровождается углубляющимся спадом в реальном выражении.
Низкая инфляция предполагает слабый рост номинальных зарплат. В нормальной экономике это устойчивая динамика. Но в условиях, когда все больше компаний становятся убыточными, логики в этом становится меньше. Данные за январь показывают, что через схемы параллельного импорта бизнес ввез в страну товаров всего на $ 1 млрд — в два раза меньше, чем в среднем за один месяц 2025 года. Если сопоставить сокращение импорта с признаками того, что режим пытается нарастить объемы промышленного производства, становится очевидно: люди потребляют меньше, потому что зарабатывают меньше. Бизнес тоже покупает меньше, потому что его доходы сокращаются. Если 2025 год дал достаточно данных, указывающих на формирование рецессии в гражданских секторах экономики, то первые сигналы 2026-го говорят о том, что она ускоряется — и никаким запасом прочности, якобы созданным прежним ростом реальных доходов, экономика не обладает.
Ситуацию на рынке труда искажают выплаты контрактникам. Если эти выплаты растут на фоне замедления роста зарплат, люди охотнее отправляются на фронт. Общая картина доходов в результате оказывается засорена. У большинства реальные зарплаты могут снижаться (пусть и разными темпами), но статистика этого не показывает. Называем мы это кризисом или нет, вывод будет тот же: россияне беднеют. Кто-то, безусловно, стал богаче, чем в 2021 году. Кто-то держится на плаву. Но у наблюдателей, которые настаивают на том, что все в порядке, нет убедительного ответа на очевидный вопрос: куда делись все деньги, если реальные доходы огромного числа людей за последние четыре года действительно сильно выросли?
