Рынки нервно реагируют на каждую новую серию взаимных ударов в Персидском заливе: с каждым днем растет риск энергетического шока, который может определить ситуацию на годы вперед. При прочих равных устойчивый рост цен на энергоносители должен был бы укрепить рубль, одновременно создав Кремлю новые проблемы. Однако происходит обратное. Все просто: нехватка юаней внутри России ведет к ослаблению рубля по отношению к доллару. Нефтегазовые доходы сильно просели еще до начала нынешнего кризиса, а Минфин приостановил действие бюджетного правила. Избыточных доходов, которые можно было бы направить в резервы, нет. Формирующийся рынок суверенного долга в юанях тоже испытывает трудности. При этом юань фактически занял центральное место на внутреннем валютном рынке.
Эта странная динамика — рост энергетических доходов, сопровождающийся ослаблением рубля — отражает, до какой степени санкции и война исказили российскую экономику. Поскольку новые финансовые санкции со стороны Вашингтона не кажутся вероятными (по крайней мере на данный момент), объем сбережений России и ее доступ к иностранной валюте полностью зависят от того, насколько экспорт превышает импорт. Если бы внешнеторговые связи России были более диверсифицированы, у нее оставался бы определенный запас прочности за счет ликвидных активов Фонда национального благосостояния и использования различных валют в расчетах с ключевыми торговыми партнерами. Однако из-за того, что Китай занял столь значительную долю в импорте потребительских и промышленных товаров (а юань фактически стал основной валютой внешнеэкономических расчетов), России необходимо постоянно поддерживать положительное сальдо торговли с Китаем, чтобы не оказаться в ситуации, в которой она находится сейчас.
Происходящее — результат многомесячных перебоев в торговле нефтью, связанных с усилением санкционного давления США на китайские нефтяные компании, которые ранее покупали российскую нефть с дисконтом. Теперь эти компании вновь проявляют интерес к российским поставкам, что потенциально могло бы ослабить давление на рубль. На фоне войны в Персидском заливе скидки сокращаются или даже превращаются в премии. Но одновременно перед российскими технократами встает другая проблема. Война усиливает доллар, поскольку инвесторы стремятся к ликвидности. Кроме того, Народный банк Китая проводит политику постепенного укрепления юаня. Реальная стоимость импорта из Китая растет вместе с долларом. Даже если дефицит юаневой ликвидности в России ослабнет, структурное укрепление китайской валюты будет повышать стоимость импорта для российских потребителей, усиливая инфляционное давление.
Нестабильность обменного курса напрямую связана с тем, что Минфин решает противоречащие друг другу задачи: ищет доходы где только возможно и одновременно создает механизмы косвенной поддержки отечественной промышленности. Так, министерство обсуждает введение новых ставок НДС на импортные товары, продаваемые через маркетплейсы. Они могут составить 7% в 2027 году, 14% в 2028-м и 22% в 2029-м. Эта мера призвана выровнять конкурентные условия между маркетплейсами и офлайновым ритейлом, но одновременно служит инструментом регулирования внешней торговли. Значительная часть товаров, продаваемых на российских маркетплейсах, имеет китайское происхождение — независимо от того, кто формально выступает продавцом. Повышение ставок НДС неизбежно приведет к росту цен у ритейлеров, перепродающих такие товары. По замыслу властей, это должно повысить конкурентоспособность отечественных производителей, присутствующих в тех же каналах продаж.
Как показывает текущая динамика рубля, административные меры, ограничивающие импорт за счет роста цен и издержек, косвенно помогают поддерживать торговый профицит, необходимый для обеспечения юаневой ликвидности. По последним данным, Федеральная таможенная служба собрала в прошлом году почти 6 трлн рублей доходов. Это означает, что налоги на импорт дают около 2,5% ВВП. Однако режим не может существенно нарастить доходы за счет дальнейшего ужесточения налогообложения импорта, не подорвав при этом спрос. Получается замкнутый круг. Вместо того чтобы пытаться разглядеть в этих мерах некую цельную, пусть и неэффективно реализуемую стратегию автаркии, правильнее видеть в них импровизацию. Правительство действует реактивно, решая вновь возникающие проблемы. Никакой системы в этом нет.
Дефицит ликвидности находит отражение и в показателях, которые указывают на реальные проблемы в экономике. Малый бизнес все чаще старается принимать оплату наличными, а не по картам, что говорит о снижении доверия к финансовой системе. Инвестировать все труднее. По данным недавнего опроса Центра стратегических разработок, 75% малых и средних предприятий не имеют прибыли, которую можно было бы направить на развитие. Сокращение спроса вынуждает бизнес экономить на чем только можно, в том числе на налогах. Этим, в частности, можно объяснить растущий спрос на расчеты наличными, особенно среди тех, кто зависит от импорта из Китая.
Когда одновременно наваливается такое количество проблем — сокращаются инвестиции и спрос, ощущается дефицит рабочей силы, отсутствуют понятные источники роста, — все большее значение приобретает уровень доверия в обществе. Характерный пример — недавние отключения мобильного интернета. Ранее режим активно продвигал цифровизацию услуг, платежей и взаимодействия граждан с государством и бизнесом. И вдруг отключает интернет без внятных объяснений. Это серьезный удар по доверию. На этом фоне призывы государства к развитию ИИ и автоматизации выглядят странно. Какой смысл инвестировать в IT-инфраструктуру и в целом строить повседневную жизнь вокруг технологий, если они делают человека уязвимым к произвольным вмешательствам со стороны государства? Наличные выходят на первый план: их можно держать в руках, хранить дома и при необходимости забрать из банка, где средства могут вдруг оказаться заблокированы из-за какого-нибудь непонятного распоряжения.
Дефицит юаневой ликвидности демонстрирует хрупкость российской экономики. Недавние успехи Украины на фронте уже невозможно скрыть. Потери быстро растут, а удары вглубь российской территории разрушили ощущение, что война идет где-то далеко. Когда Сергей Шойгу говорит, что ни один регион не находится в безопасности, это означает, что ситуация изменилась. Меньше всего Кремлю сейчас нужно, чтобы общество возвращалось к расчетам наличными, снимало деньги со счетов и готовилось к будущему, в котором базовые институты не способны обеспечить даже минимальный уровень стабильности. Пусть последние официальные данные о динамике ВВП пока не отражают той глубины рецессии, на которую указывали показатели января и февраля, очевидно, что Кремль, образно говоря, врезался в стену. Каждое решение лишь порождает новые проблемы.
