В ходе своей ежегодной «Прямой линии» Владимир Путин затронул самые разные темы, в том числе, конечно, экономику. Описывая ее состояние, он использовал формулу, которая за последние месяцы стала для него привычной: замедление экономики является плановым. «Снижение темпов экономического роста — это сознательный шаг, плата за сохранение качества экономики и макроэкономических показателей», — заявил Путин. Примечательно, что в прошлом Путин чаще всего перекладывал ответственность за экономические проблемы на правительство, дистанцируясь от происходящего, словно не нес за него прямой ответственности.
Рост ВВП России в этом году составит примерно 1%, однако Путин подает это как спланированное охлаждение экономики — приемлемое, по его мнению, поскольку за последние три года она выросла на 9,7%, то есть более чем в три раза быстрее, чем экономика, например, еврозоны.
Заявление Путина о том, что экономика России за три года выросла на 9,7%, требует отдельного анализа. Динамика ВВП — полезный индикатор. Но важно учитывать, что рост с 2022 года в беспрецедентной для постсоветской истории степени опирался на инвестиции — прежде всего на их резкий всплеск в военных отраслях. Отдача от таких инвестиций быстро снижается из-за их узкой концентрации. Гражданские отрасли экономики в основном находятся в рецессии. Недавний всплеск выпуска объясняется концом бюджетного года и традиционным ростом государственных расходов в этот период. В целом же уровни производства сопоставимы с весной 2023 года. Импорт также сокращается: объемы поставок товаров из Китая в этом году снизились на 15−20%, следует из данных компании ModernWay. Поскольку прорыва в производстве потребительских товаров внутри страны явно не произошло (и потребители вынуждены переплачивать за товары, ввозимые по схеме параллельного импорта), рост, о котором говорит Путин, вряд ли может быть устойчивым. Он держится на высоких военных инвестициях, которые подтачивают гражданский сектор экономики.
Обсуждая послевоенное будущее России, важно учитывать, в каком состоянии находится ее экономика. В последнее время циркулирует много спекуляций о том, состоятся ли мирные переговоры и, если да, насколько эффективно они будут организованы США. Аналитики, такие как Марк Галеотти, а также представители оборонных ведомств стран восточного фланга НАТО осознают неприятную реальность: любой мир между Россией и Украиной, если он вообще будет достигнут, создаст военную угрозу для других стран. Российская армия продолжает расти численно, а также учится, адаптируется и совершенствует тактику в условиях войны, где ключевую роль играет массовое применение дронов. Этот риск реален и его не стоит недооценивать. Но сможет ли Россия — экономически и политически — позволить себе ведение новых войн?
Начнем с того, что мирное соглашение вовсе не обязательно приведет к существенному смягчению санкций. Хотя администрация Дональда Трампа часто говорит об этом, Европа, скорее всего, сохранит свои ограничения, и они продолжат оказывать негативное влияние на российскую экономику. Отмена американских санкций сама по себе не дала бы российской экономике заметного импульса за счет притока инвестиционного капитала. Массовая национализация компаний и общее размывание правил экономической политики в пользу прямого вмешательства государства и внедрения все более сложных форм ручного управления подорвали доверие инвесторов.
Даже если некоторые иностранные компании со временем вернутся, это не окажет прорывного эффекта. Зарубежные инвестиции в последние два десятилетия не были ключевым источником экономического роста России — за редкими исключениями в нефтегазовом секторе и короткого периода в 2006—2007 гг. Наконец, в случае снятия или ослабления санкций российскому ЦБ пришлось бы сохранять контроль за движением капитала, уже не имея возможности списывать его на внешние ограничения. В противном случае десятки миллиардов долларов утекут из России в более безопасные юрисдикции. Вывести капиталы поспешат и самые состоятельные россияне, и те, кто располагает хоть сколько-нибудь значительными сбережениями. Для граждан страны, которая может внезапно начать новую войну, это вполне рациональное поведение.
Готовность режима ставить войну в приоритет и направлять на нее все доступные ресурсы не означает, что экономика способна выдерживать бесконечную мобилизацию в мирное время. Министр обороны Андрей Белоусов признал, что военные расходы в этом году превысили и без того высокий план на 20%. В результате они достигли 7,3% ВВП, или 15,9 трлн рублей. С учетом намерения направлять на оборону около 6% ВВП в течение следующего трехлетнего бюджетного цикла, эта сумма, вероятно, будет расти и дальше. При этом оценка Белоусова, скорее всего, занижена. Она не учитывает непрозрачное использование гарантированных государством «политических» кредитов оборонным предприятиям, чья задолженность регулярно пролонгируется с момента введения первых западных санкций в 2014 году. Если более двух десятилетий недоинвестирования создали узкие места, ограничившие способность экономики поглощать масштабные военные расходы без разгона инфляции, то продолжающееся перераспределение ресурсов — в сочетании с демографическими потерями из-за COVID-19 и войны — лишь усилило эту проблему. Мир может принести облегчение российской экономике лишь в том случае, если он будет сопровождаться реальной демобилизацией.
Хорошей иллюстрацией проблем, о которых идет речь, служит РЖД. Способность поддерживать высокую интенсивность боевых действий в Украине во многом зависит от национальной железнодорожной системы, которая и до вторжения страдала от хронического недоинвестирования. По прогнозам, к 2030 году объемы перевозки угля по железной дороге могут сократиться на 24%. При этом именно угольная отрасль является крупнейшим источником заказов. Столь резкое сокращение объясняется как появлением у Китая, основного импортера российского угля, альтернативных источников поставок, так и глобальным энергетическим переходом, который ограничивает рост спроса. Один из немногих способов увеличить доходы — поднять тарифы. Но сделать это не так просто. Транспортные издержки занимают значительную долю в себестоимости товаров. Отмена льготных тарифов, например, на перевозку цемента может привести к росту цен примерно на 16%. По имеющимся данным, финансовое положение РЖД настолько сложное, что компания вынуждена рассматривать продажу своей башни в комплексе «Москва-Сити» для привлечения средств. Попытки нарастить доходы за счет повышения тарифов будут подпитывать инфляцию, тогда как совокупные объемы грузоперевозок уже опустились ниже уровней даже периода пандемии COVID-19.
Спад в металлургии и промышленности в целом настолько глубок, что оставляет мало пространства для восстановления внутреннего производства в мирное время. По оценке «Северстали», спрос на сталь в 2025 году сократится на 14% — до минимального уровня с 2011 года, когда после кризиса 2008−2009 гг. экономика потеряла около 1 млн рабочих мест в обрабатывающей промышленности. По состоянию на октябрь выпуск стали снизился почти на 20%, производство алюминия — на 9,3%. Это кризисные значения. Военные заказы не спасают. Внутренние цены продолжают расти, несмотря на сокращение выпуска (пусть и медленно), а сами производители признают, что во многих случаях производство обходится дешевле не только в Китае, но даже в Германии. Если военные расходы сохранятся на уровне около 6% ВВП (а фактически будут еще выше), это продолжит разгонять инфляцию, не создавая спроса за пределами военного сектора. Сокращение внутреннего производства неизбежно приведет к росту импорта, что поставит под угрозу торговый профицит, на котором держится макроэкономическая стабильность путинского режима.
Наконец, нет оснований ожидать, что ставки в экономике в ближайшее время существенно снизятся. Даже в отсутствие санкций и при ослаблении контроля за движением капитала высокая ключевая ставка будет необходима для удержания денег в российских банках. Поскольку режим по-прежнему намерен поддерживать высокий уровень милитаризации, инфляционные эффекты, созданные войной, продолжат действовать, несмотря на заявления Путина и других представителей власти о том, что с российской экономикой все в порядке и что замедление роста является осознанным выбором. В результате бизнес сократит инвестиции, а темпы строительства продолжат снижаться. Еще большая доля ресурсов фактически будет перераспределяться в пользу ВПК, предприятия которого сохранят доступ к кредитам на льготных условиях.
Европейским правительствам следует думать не только об условиях возможного мирного соглашения для Киева, но и о том, что будет дальше. При этом важно помнить, что война уже нанесла российской экономике серьезный ущерб — пусть и не в том масштабе, на который изначально рассчитывали многие западные политики. Объем ресурсов, направляемых на военные цели, может и дальше неуклонно расти. Однако качество экономики, на которой держится эта военная нагрузка, со временем ухудшается.
