По мере того как преимущество на фронте, пусть и незначительное, переходит к Украине, а в Telegram все чаще звучат опасения по поводу нехватки у России средств ПВО, положение властей становится все более сложным. Рост нефтяных доходов дает бюджету небольшой запас прочности, однако экономика все равно сходит с рельсов.
По официальным данным, ВВП в январе-феврале снизился на 1,8% в годовом выражении. Оставим в стороне вопросы к надежности этой оценки. Вероятно, в целом она верна — разве что не отражает масштаб спада в неформальном секторе. Важно отметить, что сокращение затрагивает не только промышленность, но и сферу услуг. Индексы деловой активности S&P Global показывают, что в услугах сокращение (пока незначительное) наметилось впервые за шесть месяцев. Спад в промышленности в марте ускорился по сравнению с февралем.
Учитывая, что удары Украины по нефтяной инфраструктуре — экспортным терминалам, хранилищам и НПЗ — могут привести к сокращению добычи примерно на 1 млн баррелей в сутки, а нефтегазовые доходы в марте были на 43% ниже уровня прошлого года, разговоры об отказе от сокращения бюджета вряд ли свидетельствуют об уверенности властей в энергетическом секторе. Власти опасаются, что сокращение бюджетных расходов превратит управляемую рецессию в неуправляемую и политически опасную.
Когда мы говорим о такой сложной системе, как российская экономика, лучше, конечно, избегать чрезмерных обобщений. Но в данном случае это уместно. Речь уже не о стагфляции, все гораздо хуже. Мы видим все больше признаков рецессии балансов, то есть такой тип экономическом спада, при котором частный сектор (домохозяйства и бизнес) резко сокращает расходы и направляет все свободные денежные средства на погашение долгов, а не на потребление или инвестиции. Побочные эффекты войны на Ближнем Востоке, скорее всего, лишь усилят этот процесс.
Вернемся к опросу малого бизнеса «Опоры России», который мы разбирали неделю назад. 70% респондентов сообщают о снижении выручки в 2025 году. Хотя выборка ограничена, число компаний, не исполняющих свои обязательства, в первом квартале удвоилось. Рост продаж новых легковых автомобилей в марте на 31% на первый взгляд выглядит позитивной новостью. Но нужно учесть, что в значительной степени этот рост объясняется эффектом низкой базы и отражает деформацию экономики под влиянием войны. Потребители перераспределяют расходы от одних товаров к другим, реагируя на изменение процентных ставок и другие факторы. Учитывая, что «АвтоВАЗ» собирается остановить производство на 17 дней, отрасль явно испытывает трудности.
Норма сбережений домохозяйств (отношение прироста финансовых и нефинансовых активов за вычетом обязательств к располагаемому доходу) продолжает расти. Каждый раз, когда в отдельных сегментах экономики наблюдается всплеск продаж или покупок, стоит об этом вспоминать. Теоретически заметное снижение ставок по кредитам могло бы высвободить отложенный спрос и запустить инфляцию, подобную той, что наблюдалась в 2023—2024 гг. Но на практике такой сценарий вряд ли возможен. Импорт придется ограничивать, чтобы сохранить торговый профицит. Несмотря на краткосрочный рост цен на энергоносители, он окажется под серьезным давлением уже во второй половине года, если Ормузский пролив останется закрытым. Масштабный энергетический шок вынудит правительства по всему миру подавлять спрос в таких масштабах, последствия которых могут оказаться долгосрочными и необратимыми.
Рост сбережений у россиян говорит лишь о том, что люди не всегда могут купить то, что хотят, и предпочитают держать ликвидность — часто в наличной форме, а не в банках.
Динамика финансового сектора в России определяется решениями властей. В последние годы нечто похожее наблюдается и в США, что само по себе показательно. Когда банковские аналитики говорят, что «риски для экономики усиливаются», это максимально тревожный сигнал в нынешнем политическом контексте. Рост сбережений и ожидаемое сокращение экспорта нефти действительно дают все основания для обоснованной тревоги. Эти процессы в свое время привели к краху советскую экономику.
Если домохозяйства не могут получить доступ к нужным им товарам из-за высоких ставок по кредитам, могут позволить себе лишь ограниченное число поездок как внутри страны, так и за рубеж, а их реальные доходы не растут в соответствии с привычным уровнем потребления, то высокая норма сбережений в итоге начнет тормозить экономику. Без роста потребления бизнес будет меньше инвестировать в расширение производства. Это, в свою очередь, приведет к замедлению роста заработных плат — даже в условиях сохраняющегося дефицита рабочей силы.
Часть сбережений граждан защищена от инфляции высокими процентами по вкладам. Однако подрыв доверия к властям (из-за отключений интернета и все более навязчивого вмешательства в повседневную жизнь) будет подталкивать людей к наличным, которые обесцениваются, если их не тратить. Чем шире становится разрыв между военной и гражданской экономикой, тем болезненнее будет последующая корректировка для гражданского сектора. Компании и домохозяйства станут беднее и уязвимее. Уровень зависимости от государства возрастет. Также будет расти уровень стресса: его питает страх принудительного изъятия сбережений государством. Регулярные запреты на экспорт бензина могут временно поддерживать внутреннее предложение, но одновременно дают обществу понять, что власти не контролируют ситуацию.
Уже никто не возьмется утверждать, что военная экономика России функционирует без сбоев. Новые возможности Украины (баллистические ракеты и дальнобойные беспилотники) уже начинают создавать ощутимые издержки для российского военно-промышленного комплекса. Еще до недавних ударов, которые выявили уязвимости в системе ПВО, производстве электроники и выпуске ракет (как баллистических, так и для ПВО), оценки Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) показывали, что отрасли, не связанные напрямую с оборонкой, работали ниже уровней весны 2023 года. Перебои в военных производственных цепочках могут не сразу отражаться в агрегированных макроэкономических показателях, но они создают новые риски. Если предположить, что условия контрактов вернулись к норме, поставщики получают около половины оплаты авансом, а остальное — по факту поставки. Любая задержка (на день, неделю или месяц) повышают финансовые риски для компаний.
Насколько глубоким окажется спад, остается предметом споров. В то же время нет сомнений в том, что изменить траекторию экономики в этом году могут лишь значительные бюджетные вливания. Сохранения расходов на текущем уровне явно недостаточно. При этом деньги должны быть направлены в сектора, обеспечивающие долгосрочный рост. Это могли бы быть крупные инвестиции в дороги, железные дороги, телекоммуникации, здравоохранение. Ценовое давление неизбежно усилилось бы, но зато была бы создана основа для будущего развития.
Но вряд ли мы увидим что-то подобное. С каждым месяцем российское руководство все больше напоминает пассажиров в вагоне с задернутыми шторами, которые делают вид, что движутся вперед, тогда как на самом деле их поезд давно сошел с рельсов.
